Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Граница проходит между домиком и лабазом, – догадалась Соня.

– Да. – Вадим красным карандашом обозначил на карте три упомянутые точки. – Так мы увидели, что граница проходит не по прямой. Соедини точки, получится дуга!

– Если бы граница поднялась до Тунайчи, – промолвил Федя, по-прежнему смотревший в сторону перелеска, – там бы, наверное, появился партизанский лагерь, где в девятьсот пятом друзья моего прадеда строили земляную крепость. Я бы съездил, пообщался.

– Ну ты махнул! – улыбнулся Вадим. – Если бы граница поднялась до Тунайчи, тогда бы и Корсаков накрыло, и мы бы в Новикове не торчали.

– То есть она идёт строго вокруг Новикова? – спросила Соня.

– Нет. Продолжи дугу, и в границы морока попадёт не только Новиково.

Вадим повёл красным карандашом по карте. Ещё толком не наметил будущую окружность, а Соня уже в точности поняла, где окажется её центр. Никогда в этом не сомневалась. Всегда знала, но почему-то пряталась от собственного знания. Без трепета следила, как за карандашом протягивается кривая линия и как окружность в итоге получается идеальная, словно отчерченная циркулем или отпечатанная на принтере.

– Что бы ни породило морок, оно здесь, в центре.

– На маяке «Анива», – промолвила Соня.

– Да.

– Вы на маяке были?

– Лет пять назад снимал для одного сайта.

– Нет, уже после того, как накрыл морок.

– Не был. И не собираюсь. Если там источник инфекции, захватившей наши мозги и заставляющей безостановочно галлюцинировать, лучше держаться от него подальше. Дать совет?

– Как-нибудь обойдёмся без советов, – вмешался Паша.

– Они… Они! – издав гортанный звук и дёрнувшись в коляске, прошептал Федя.

Проследив его взгляд, Соня различила под стеной хвойного перелеска три неподвижные фигуры. Не смогла с уверенностью сказать, что видит именно людей, и только отметила, что двое одеты в меховые шубы, а третий одет в подобие тёмно-коричневого халата.

– Айны? – спросила Соня.

– Они! – радостный, затрясся Федя.

– Ты знаешь, что там никого нет, – спокойно сказал Паша.

– Но вы их видите?

– Морок пойдёт на любые уловки… – начал было Вадим, но Федя оборвал его криком:

– Вы их видите?!

– Видим, – подтвердила Соня.

– Я знал! И это не просто айны! Не такие, как в прошлый раз.

– А какие?

– Это дедушка Пахки. Мой трижды прадедушка!

– Перестань. – Паша стукнул тростью по асфальту.

– А ещё двое? – поинтересовалась Соня.

– Его сыновья! Отец и дядя Пахки. Они пришли за мной.

– Не надо ему подыгрывать, – вздохнул Паша.

Вадим выхватил из рюкзака строительную каску, нацепил её на голову и с щелчком опустил забрало. Посмотрел на айнов через дверной глазок.

– Хм. Любопытно. – Вадиму никак не удавалось затянуть ремешки, и он вынужденно поддерживал каску рукой.

– Что? – спросил Паша.

– Никаких айнов. Глазок работает!

– Да засунь ты свой глазок… – огрызнулся Федя. Крутанул колёса, тут же увяз в придорожной растительности и жалобно протянул: – Пожалуйста… Умоляю! Я должен с ними поговорить!

– Дерзай, – отозвался Вадим.

– Индюк безмозглый! Куда мне?! Вот тебя на коляску и – давай дерзай! – Выругавшись, Федя опять заговорил нараспев, с жалобными нотками в голосе: – Родненькие мои, ну пожалуйста! Я никогда ни о чём не просил. Я всегда помогал. Миленькие! Ну, чего вам стоит? Сонечка, скажи им! Я ведь, как тебя встретил, сразу понял: ты моё спасение. Ты не похожа на других. Ты добрая, я ведь чувствую! Ну, милая моя, я тебя очень прошу.

Федя не оборачивался. Не выпускал из виду неподвижные фигуры у перелеска, словно боялся, что они исчезнут прежде, чем он посмотрит на них вновь. Продолжал говорить на два голоса, то взывая с мольбой, то бросая проклятия. Наконец Соня не выдержала. Подошла к коляске. Опустилась на колени. Подождала, пока Федя навалится на спину, обхватит шею руками, и выпрямилась. Почти не ощутила тяжести. Решила бы, что Федя остался на коляске, если бы не увидела на своей груди его сцепленные руки.

– Останови её! – сказал Вадим, когда Соня зашагала вперёд.

Паша не ответил. Чуть позже чиркнула спичка. Когда она прогорела, Вадим шикнул от боли и опять что-то сказал Паше. Отдалившись от дороги, Соня шла по колено в траве, и шелест заглушил его слова.

Федя молчал. Не шевелился и, кажется, не дышал.

Соня нащупывала ногой кочки, обходила болотистые ямы. Слева, в зарослях, угадывала тёмный поток разлившейся реки и старалась к ней не приближаться. Не хотела случайно пересечь границу морока. Боялась, что свалится в Чёрную и не вытащит Федю обратно. Иногда представляла, что его руки – это связанные в узел рукава ветровки, которую она набросила поверх рюкзака. Твердила себе, что выехала с Пашей на пикник. Они расстелили плед, достали бутерброды. Паша взялся развести костёр, а Соня отправилась гулять, и вот она шла одна, наблюдала за синими и красными бабочками. Старалась идти аккуратно, но всё равно попадала в лужи. Успокаивала себя мыслью, что просушит кроссовки у костра, потом почувствовала, что рюкзак надавил на плечи. С каждым шагом его вес увеличивался. Идти становилось сложнее.

Наконец Федя прошептал:

– Дальше я сам.

Соня упала на колени. Поняла, до чего вымотана.

Последние десять-пятнадцать метров до хвойного перелеска Федя вызвался преодолеть ползком и мгновенно пропал в зарослях высокой травы. Соня уставилась на поджидавших его айнов.

Отец и дядя Пахки действительно стояли в медвежьих шубах, а халат дедушки оказался кольчугой из множества тонких кожаных пластин, плетёным поясом разделённых на широкую юбку и зауженную безрукавку. На плечах безрукавки красовались две отдельные большие пластины с простеньким узором, отчасти прикрытым густой бородой. Борода и шапка взлохмаченных волос не помешали Соне определить, что перед ней разодетый и непривычно суровый стоит Ким. В его глазах не было прежней грусти, говорившей, что он живёт не с людьми, а между ними. В них вообще ничего не было. Пустой взгляд проникал сквозь Соню, и она заподозрила, что айны лишены плоти. Ждала, что их развеет ветром, но трава расступилась, и Ким, не утратив детально прорисованных черт, протянул руку Феде.

Федя плакал. Что-то жалобно бормотал. Обессилев, не дотянулся до предложенной ему руки. Потом ненадолго притих, и Соня увидела, как над травой поднимается его тельняшка. Федя встал. Сам, без посторонней помощи. На дрожащих ногах сделал шаг, схватил руку Кима и, запрокинув голову, завыл во всю силу голоса. Два айна в шубах радостно подхватили вой. К ним, ничуть не изменившись в лице, присоединился Ким. Когда на их призыв басовитым, трубным гулом ответил лес, айны примолкли, развернулись и, увлекая за собой Федю,