Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

стены. Бежала утомительно долго. Запыхалась, выбилась из сил, но добралась до последней диорамы. В отличие от предыдущих она висела не в общем ряду, а на стене тупика, завершавшего экспозицию, и была настолько яркой, что Соня зажмурилась. Протянула руку, почувствовала, как пальцы беспрепятственно проникают в тёплый свет, но тут «Делика» дёрнулась – и Соня очнулась. Ваня-Башка нагнал караван туристов, поутру выехавших на Голубые озёра, и безостановочно сигналил, то и дело вырывался на встречную полосу.

– Почти доехали, – просунувшись между сиденьями, сказал Паша.

– Во-он труба торчит. – Вадим указал на лес. – Это японская электростанция. Она ещё недавно работала.

– Недавно? – переспросила Соня.

– Когда морок накрыл Новиково, труба, как стояла при Карафуто, так и дальше стояла, только электростанцию после войны забросили, а морок взял и вернул туда японцев. Ну то есть бескишечников, но они думали, что обслуживают свой японский карьер, и удивлялись, что к ним приезжают туристы.

– А туристы?

– Думали, что попадают на интерактивную экспозицию, и радовались. Да! Поначалу сбои встречались на каждом шагу. Мы ничего не понимали и не пользовались этим. Теперь поздно. Всё выровнялось. Когда я туда собрался, там уже действительно открылся музей. Я же говорю, морок научился исправлять явные ошибки. Скоро увидишь разрезовский АБК.

– АБК?

– Административно-бытовой комплекс, где Федя работал.

– Работал, – глухо отозвался Федя.

Соня и не заметила, когда и на чём он прервал рассказ о железной дороге.

– Там похожая история, – продолжил Вадим. – Здание абэкашки заброшенное. Двухэтажная бетонная коробка с пустыми помещениями. Штукатурка обвалилась, двери сгнили. Хотя под потолком сохранились всякие рисунки. Ну, космонавты, космические ракеты, рыбацкие лодки. Грузовик едет по горной дороге. Облупленные советские фрески с суровыми ликами передовиков. А в один прекрасный день из Новикова поехали автобусы, и АБК преобразился. Всё будто вернулось на полвека назад. На первом этаже открылась столовая.

– Заработала атээска, – подхватил Федя. – В красном уголке провели собрание. Заработали отдел кадров, лаборатория. В профкоме опять взялись пропесочивать богодулов. В маркшейдерском отделе сели планировать новые вскрышные работы…

– Вот! – кивнул Вадим. – Только озёра не осушились. Спускаться в карьеры и рубить уголь никто не собрался.

– Там и подстанция заработала. И белазы приехали на ремонт.

– Да, приехали. Их ремонтировали, они выбирались на дорогу, разворачивались – и опять на ремонт. Дальше-то некуда. Получился замкнутый мирок из семидесятых.

– Скорее восьмидесятых.

– Потом морок всё подчистил.

– Открылся музей? – улыбнулась Соня.

– Музей Новиковского угольного разреза. Эх… Сейчас бы найти неподчищенный закуток!

– Зачем?

– Чтобы раскачать и усилить! Удобно, когда ошибки собраны в одном месте. Тут ведь, главное, поверить, что тебя окружает морок. Не логикой высчитать, а всем своим существом поверить! Мы сами его порождаем, и он нами пользуется. Видела школьный павильон? Он поначалу тоже возродился! Туда даже директор японской школы пришёл, чтобы прибраться и осмотреть портреты императорской семьи. Если что-то заплесневеет, директор раньше вскрывал себе живот.

– Неправда, – отозвался Федя.

– Да неважно! – отмахнулся Вадим. – Главное, я там экспериментировал. Приходил с весами, бросал камни, лил воду, искал какие-то несоответствия, огрехи. Ничего не нашёл и так разозлился, что жуть! Когда опять сунулся японский директор, я решил ему назло спалить кодекс их императорской нравственности. И знаешь что?

– Что?

– Он не сгорел! Я поймал морок на ошибке! Пространство павильона ещё не устоялось и барахлило. Я привёл Кима, и мы зажигали спички. И вот ты держишь спичку, а она не прогорает! Мы пару коробков разбросали по полу – и морок сломался! Ухоженный павильон превратился в ободранную бетонную будку, то есть стал обычным! Я в него заглядывал, когда приехал в Новиково. Не павильон, а сортир занюханный. Думаю, мы с Кимом только тогда действительно поверили, что нас накрыл морок. Привели Быкшу, Землякова. Вроде бы кто-то ещё был, не помню, но павильон уже стал музеем. И всё. Спички прогорали как обычные. Морок залатал прореху. Я занялся поиском других прорех. Ким помогал, потом сдулся. Ему проще примириться с иллюзией. Да многим проще, и я теперь один ношусь по посёлку. Зажигаю спички за спиной, чтобы не видеть их и не подсказывать мороку, что я делаю. Вот смотришь на спичку, знаешь, что она должна прогореть, и этим знанием всё портишь, а так чиркну и – прячу за спину.

– И как?

– Обжёг все пальцы, – усмехнулся Вадим. – Морок усмирил даже тех, кто первый кричал, что мы в ловушке. Посмотри на Людмилу. Но ничего. Когда-нибудь я поймаю большую прореху и соберу там всех, кто сомневается, чтобы у них глаза открылись.

– И что дальше? – спросила Соня.

– Честно? Не представляю. Может, в этом нет смысла, но сидеть сложа руки я не собираюсь и тебе не советую. Борись!

– Как? Жечь спички?

– Для начала ищи повторы, когда морок использует один и тот же образ или неуместные детали. Он любит вплетать в окружение что-то из твоих воспоминаний – то, чего здесь быть никак не может. А главное, будь честна с собой. Помнишь, что я говорил? Морок преображает тебя, подстраивает под твой же идеализированный образ себя, но ты-то помнишь, какая ты настоящая! Должна помнить…

Ваня-Башка продолжал сигналить. В съехавших на обочину машинах Соня замечала знакомые лица и несколько раз порывалась помахать рукой, но сдерживалась. Пообещала себе не проявлять к бескишечникам излишнего дружелюбия, когда рядом находится кто-то из постояльцев «Копытного луга».

После развилки основная дорога повела левее. Впереди обозначился административно-бытовой комплекс, целиком покрытый зелёными муралами и потому сливающийся с фоном лесистых сопок, а справа – первое озеро, и Федя сказал, что на его дне томится экскаватор с основным двигателем переменного тока, дополнительным двигателем постоянного тока и отдельным генератором на валу – чудо техники своей эпохи. Когда разрез закрылся, часть техники попросту не успели вывезти. Насосы прекратили работу, и карьеры быстро затопило. Теперь туристы с аквалангами осматривали громадину заиленного экскаватора и уступы зигзагообразного спуска.

Дорога вывела поближе к озеру. Среди цветастых катамаранов на его голубеющей поверхности Соня приметила полосатую красно-синюю лодку. В точности такая лежала на крыше «Делики». В лодке сидел мужчина. В синих штанах, белой майке и сиреневой панамке. Он словно почувствовал Сонин взгляд, сорвал панамку и приветственно поднял над головой. Непропорционально маленькой щетинистой головой. Мужчина был слишком далеко, чтобы разглядеть его лицо, но Соня не сомневалась, что видит ещё одного Ваню-Башку.

– На озере… – промолвила она.

– Ты про лодку? – догадался Вадим. – Да, Лысая башка частенько рыбачит то на одном озере, то на соседнем, а бывает, что и сразу на нескольких.

– Спроси Башку, – не оборачиваясь, посоветовал Паша.

Соня спросила. Ваня-Башка сказал, что