Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

Задвинутые стулья стояли ровно. На тщательно протёртой столешнице не угадывалось ни единого пятна. В зале ничто не выдавало недавнего присутствия людей, и Соне представилось, что весь вечер она просидела одна, в гостинице никогда не было постояльцев, да и ферма не существовала, как не существовали Новиково в распадке и весь мир с его войнами, музеями и экспонатами «КП 7231/1». Не было ничего, кроме «Копытного луга» и запертой в его стенах Сони. Она вынужденно развлекала себя фантазиями, изо дня в день устраивала шумные застолья, выдумывала собеседников, но к позднему часу неизменно оставалась одна.

Хлопнула парадная дверь. Соня увидела, как из прихожей выходит Вадим.

– Ты как? – спросил он, подойдя к столу и облокотившись на спинку стула.

– В порядке.

– Когда-то и я сидел на твоём месте. И Быкша не соврал. Земляков действительно вещал как проповедник с амвона. – Вадим пальцем указал на край нависающей над ним галереи. – Сейчас его пыл поуменьшился. Да мы все немного выдохлись. Иногда кажется, что я всегда считал окружающий мир иллюзорным. Смутно припоминаю, что поначалу не верил, сопротивлялся, как и ты, но…

– Я не сопротивляюсь.

– Думаю, завтра у тебя отпадут последние сомнения. Мы поедем на Голубые озёра.

– Поедем все вместе?

– Вчетвером. Мы с тобой, Паша и Лысая башка.

– Хочу, чтобы с нами поехал Федя.

– Федя?

– Он об этом просил. То есть теперь я понимаю, что он просил именно об этом.

– Федя давно рвётся к айнам. Верит, что они вернулись. Никто не хочет его везти.

– Мы поедем впятером, – твёрдо сказала Соня.

– Хорошо.

– Зря. – На галерее, невидимый с первого этажа, сидел или лежал Земляков. Судя по мягкости расслабленного голоса, наверное, лежал.

– Посмотрим, – нехотя ответил Вадим.

– Признайся, ты бы и сам отвёз Федю, чтобы поэкспериментировать с его айнами, – продолжил Земляков. – Ты же у нас великий экспериментатор. Поймал бы молоденькую айнку с улыбкой до ушей, запер бы в подвале и сутками замерял бы циркулем, как допотопный френолог, но боишься, что за Федю Быкша придушит. И правильно. Пашину красавицу он, разумеется, не тронет, а ты теперь со всем основанием скажешь, что попытался её отговорить. Идеальный расчёт. Но я тебя не осуждаю.

– Запирать бескишечников – по твоей части.

– Ты знаешь, что это пустые выдумки Кима. Почти пустые. Но выдумки.

– Мне Быкша говорил.

– Ну-у. Тогда у тебя надёжный источник. Железобетонный. А мне он живописал, как ты вламываешься в туалет, когда бескишечники активно доказывают, что кишечник у них вполне себе имеется. И что? Хотя в это я готов поверить.

Прежде чем Вадим успел возмутиться, Соня спросила Землякова:

– Вы правда учитель?

– Психолог, – вяло ответил Земляков. – Я, красавица, школьный психолог. Работал в школе имени Маяковского.

– В Москве?!

– Ну да. А что?

– Нет, просто… Паша там учился.

– Бывают совпадения, что тут скажешь.

– Совпадения? – усмехнулся Вадим. – Ну-ну.

– Ой, Вадим Иванович, я тебя умоляю. Не предлагай очередной эксперимент, а то захочешь устроить нам с Павлом Павловичем перекрёстный допрос и заставишь отвечать стоя на голове, подёргивая левой ногой и подмигивая левым глазом. С меня хватит. Я не в ресурсе для подобных развлечений.

– Как вы оказались на Сахалине?

– Ты мне? – удивился Земляков.

– Да.

– Я же говорил. Приехал на программе «Земский учитель». Прошёл переподготовку, и меня взяли русоведом. Вакансии школьного психолога в Новикове не было. Только я не сказал, что приехал на один год, а директор обрадовалась. С учителями здесь плохо. Пообещала, что с нагрузкой до сорока часов буду получать под сто тысяч. Плюс льготы. А главное, через десять лет подам заявление и получу в Новикове квартиру! Вот уж радость. Десять лет! Я подумал, что это смешно, а теперь – вуаля! – и сам не знаю, как давно здесь торчу. Не десять лет, конечно, но…

– Почему именно Сахалин?

– Всегда мечтал пожить в глубинке, где пока не ведут утренние страницы и верят, что треугольник Карпмана имеет какое-то отношение к геометрии.

– Я из Москвы, но утренние страницы не веду, – заметила Соня. – Даже не знаю, что это.

– Не придирайся к словам, красавица. Я же образно.

– А кто такой Карпман?

Земляков не ответил, и Соня посмотрела на Вадима.

– Какой-нибудь оксфордский профессор, – вздохнул Вадим.

– А что за эксперименты?

– Да… по мелочам.

– По мелочам?! – хохотнул Земляков. – Боюсь представить, что случится, когда ты развернёшься по полной.

– Мы освободимся, вот что случится.

– Ну да, и пророк Вадим поведёт доверчивых жнецов прочь из Ханаанских земель, чтобы они остаток своей никчёмной жизни вспоминали не снятый ими урожай.

– Иллюзорный урожай.

– Так что с экспериментами? – заупрямилась Соня.

– В девятнадцатом веке японцы иногда вырезали деревянные орудия, чтобы искусственно придать своим пушечным батареям более грозный вид. Ну, это с Фединых слов. – Вадим отошёл от стола и опустился на диван, где раньше сидели близняшки. – И когда на Сахалин приплыл кто-то из наших капитанов, японцы поднялись на палубу к огромной пушке-каронаде. Изумились её размерам и тайком, пока никто не видит, поскребли ножичком – вдруг деревянная. Вот и я скребу ножичком. Морок неидеален, а я пытаюсь поймать его на ошибках. Ищу несоответствие в звуках, размерах.

– Бросаете гальку?

– Он ещё занимается этой ерундой?! – воскликнул Земляков. – Сеет камни и ждёт, что они взрастут?

– Иногда удаётся поймать несоответствие материала и звука. – Вадим проигнорировал Землякова. – Или рассинхрон. Бросаешь камень, а звук от падения появляется на мгновение позже, чем обычно. Или вот позавчера Ким у себя на водоканале…

– Он ходит на работу?

– В последнее время всё чаще. Чтобы не забывать. Или, наоборот, чтобы забыть… В общем, он случайно открыл не ту дверь, а там – пустота.

– Пустота?

– Ничего нет! Чернота безлунной ночи. Свет горит в коридоре, а за порог не проникает! Ким тогда перепугался, захлопнул дверь, позвал одного бескишечника, и тот спокойно шагнул внутрь – за дверью открылась обычная кладовка.

– И что это значит?

– Думаю, морок не готов к нашему свободному, спонтанному поведению. Не ждал, что Ким попробует войти в кладовку, куда раньше не заходил, и не прогрузил её содержимое.

– А если бы Ким вошёл в черноту?

– Вопрос на миллион! – то ли серьёзно, то ли с издёвкой отозвался Земляков.

– Самое смешное… – ответил Вадим. – Ну или самое грустное, он захотел войти. Его буквально всем нутром потянуло в черноту. Поэтому испугался, а теперь вроде бы жалеет. Говорит, зря не вошёл.

– И вы сегодня…

– Да. Пробовал действовать спонтанно.

– Надеялись заглянуть в черноту?

– Не обязательно. Вдруг