Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Ну-ну, – положив на стол каску, промолвил Вадим.

– Вот тебе и ну!

– Не обращай внимания. – Вадим украдкой постучал пальцем по виску. – Его не переубедить. Я нашёл щель, где видно, как морок рвётся. То есть не совсем щель. Работает как твой дверной глазок, но сложнее, да и не работает уже… Морок быстренько себя латает. Но раньше было так: если встанешь возле школы и под определённым углом посмотришь между соседними домами, то увидишь реальный мир. Я повёл туда Бориса, а ты мне что сказал?

– Да я что, помню?!

– Сказал, что это фокус для школьников.

– И правильно! – хохотнул Быкша. – Мало ли что там? Может, какой-нибудь экран. В следующий раз удиви чем-нибудь покрепче.

– Ты всё равно не поверишь.

– Твоя правда, Вадька. Не поверю. Мне и без веры живётся неплохо. – Быкша жизнерадостно хлопнул себя по животу, но в его голосе Соне послышалась грусть.

– Ты прости, – подавшись к Соне, прошептал Земляков. – Зря Борис Николаевич всё вот так вывалил. Я хотел тебя подготовить. Начал с теории моделирования, чтобы ты поняла: не надо пугаться того, что происходит в Новикове. У всего есть своё научное объяснение, даже у самых невероятных вещей.

– Я не пугаюсь, – шёпотом ответила Соня.

– Потому что нарушаешь договор.

– Какой?

– Сашенька забыл, как вести себя в хорошем обществе, – зычно произнесла одна из Людмил.

– В хорошем обществе не шепчутся, – подхватила вторая.

– Особенно с ласточкой.

– Ласточке ещё возвращаться в гнездо к нашему малышу.

– Значит, вы думаете, что нас окружает морок? – Соня постаралась вернуться к прерванному разговору.

Между тем официант принёс кексы, пирожные, зефир и прочие сладости.

– Не совсем, – ответил Вадим. – Он нас не окружает. Мы в него погружены.

– В чём разница?

– Вадим любит усложнять, – вмешался Земляков. – Как ни скажи, но для кого-то печальная, а для кого-то радостная правда состоит в том, что мы живём ненастоящей жизнью.

– Для вас эта правда… радостная?

– Почему бы и нет? Вадим считает, что мы в тюрьме, а я считаю, что морок способен подарить истинную свободу. Главное, не утратить над ним контроль. Поэтому мы держимся здесь, на ферме, вместе и напоминаем друг другу об иллюзорности окружающего мира. Не все, конечно. Нашлись и те, кто потерял голову. Печально. Нельзя забывать, как всё обстоит на самом деле.

– Это вы тут потеряли голову! – отозвался Федя.

– Только вот как всё обстоит на самом деле, – протянул Ким, – мы не знаем.

– С чего вы вообще решили, что попали в морок? – спросила Соня.

– Трудно сказать, – ответил Земляков. – Мы не помним, когда произошёл переход из реальности в иллюзию. Вроде бы всё просто. Мы ещё не забыли, каким Новиково было раньше. Вадим – фотограф из Южного. Приехал на пару дней поснимать залив, природу и застрял. Я приехал на год по «Земскому учителю». Хотел поработать в поселковой школе где-нибудь… подальше от Москвы.

– Вы из Москвы?

– Да. Кажется, да… Борис Николаевич Быкша, Фёдор Никифорович Мормуль, Иван Сергеевич Деревянко, Дмитрий Иванович Ким и Людмила Николаевна Волжина…

– Чего вдруг так официально? – воскликнул Федя.

– …они местные, новиковские. Ну, Людмила Николаевна давно переехала в Новосибирск. Я правильно говорю? Сюда вернулась навестить родителей, и тоже застряла, но слишком хорошо помнит настоящее Новиково, чтобы поверить в его волшебное преображение. И никто – никто! – не скажет, в какой чудесный день проснулся и очутился в сказке.

– Тоже мне сказка, – буркнул Быкша.

– Я раньше думал, нужно искать момент, когда всё стало хорошо, но, может, всё началось гораздо раньше? Перебираю события из доновиковской жизни, пытаюсь понять, какие из них были реальными, и… Не знаю. Ким отчасти прав. Мы ни в чём не уверены. Даже в том, что ты у нас новенькая.

– Я отчётливо помню, как приехала на автобусе меньше двух недель назад.

– Не сомневаюсь, что помнишь! – улыбнулся Земляков. – Но допускаю, что ты просто внушила себе это воспоминание. Не удивлюсь, если выяснится, что ты здесь дольше меня, и мы уже вели этот разговор, только в кресле сидел я, а ты объясняла мне, что вокруг всё иллюзорно. И теорию компьютерного моделирования я прочитал не сам, а услышал от тебя, когда ты попыталась смягчить столь ошеломляющую новость. Всё может быть!

– Вряд ли. Такими теориями увлекается Паша. Скорее услышали от него. Жаль, у него не получилось прийти со мной…

Земляков театрально развёл руками.

– Значит, в Новикове много выдуманных людей? – Соня не знала, как назвать тех, кому постояльцы «Копытного луга» отказали в праве считаться живым человеком.

– Бескишечников, – поправил Быкша.

– Почему бескишечников?

– Потому что кишка тонка, чтобы принять собственную ничтожность.

– Если так, – заметил Ким, – то кишка есть.

– Тоть и хонкая, – кивнул Ваня-Башка.

– Да вы-то куда лезете… Всегда их называли бескишечниками, и всё тут.

– И много их?

– О, эти твари повсюду! Прут из всех щелей.

– А… живых людей?

– Ты головушкой покрути, не стесняйся. Вот кого сейчас видишь – живые.

– А Тюрин?

– Это ещё кто?

– Профессор Иркутского университета. В новостях говорили, он в прошлом году пропал на маяке «Анива».

– На маяке? – с явной насторожённостью спросил Вадим.

– Да.

– Ну и что с твоим профессором? – уточнил Быкша.

– Я его встретила в Новикове.

– А ты побольше новостей смотри! Ещё фамилия такая. Кто его в профессоры назначил? Тюрин. Нет. Не знаю никакого Тюрина. Тоже какой-нибудь бескишечник. Они хорошо притворяются живыми.

– Но вы уверены, что мы с вами живые?

– Вопрос на миллион! – ответил Земляков. – Нет, конечно. Повторяю: мы ни в чём не уверены. Возможен вариант, что и мы бескишечники.

– Давай без обобщений! Хотя парочку рож я подозреваю. – Быкша покосился на Федю.

– Чья бы рожа мычала, – огрызнулся Федя.

– Но если тут нет живых, то получается… – Земляков щёлкнул подтяжками. – Получается, благодаря нам морок пытается постичь себя? То есть мы воплощаем его стремление к самопознанию? Любопытная теория.

– Поэтому вы меня тогда прогнали? Решили, что я бескишечная?

– Бескишечник, – поправил Ким.

– Прости, красавица, мы не знали, кто ты. Паша тебя не упоминал, а бескишечников мы на ферму не пускаем. Кроме обслуживающего персонала.

– И Людмилы, – добавил Быкша. – Она ведь на самом деле одна. Всегда была одна, а потом как-то раз – и стало две, мы и не заметили. А кто настоящая, чёрт его поймёт, и…

– Не груби! – одновременно сказали близняшки.

Они плечом к плечу поднялись с дивана. На все два метра с каблуками и причёской возвысились над своим отдельным столом и в гневе показались даже выше прежнего.

– Я никому не позволю так со мной разговаривать, – продолжили Людмилы. – Ни тебе, папочка, ни кому-либо другому!