Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Прости, Людочка, не злись, не надо, – затараторил Быкша. – Я же как раз говорю, что это мелочи. Главное, что ты с нами.

Когда близняшки успокоились и, оправив платья, опустились на диван, Быкша украдкой выглянул из-за плеча Землякова и прошептал Соне:

– Люда не любит, когда ей напоминают, что она одна. Ты с ней поосторожнее. Тебя и Паша не спасёт. Ей под горячую руку лучше не попадаться. И ничего не поделаешь. С ней явно что-то происходит. Да с нами со всеми тут что-то происходит…

Взгляд Быкши ушёл в пустоту. Последние слова он произнёс едва слышно, и Соня увидела, до чего они с Кимом похожи. Нет, сравнивать тщедушного и кроткого Кима с тучным и взрывным Быкшей было смешно, но на мгновение их породнил одинаковый оттенок грусти в глазах. Грусти, о которой Ким сказал: «У меня теперь постоянно чувство, что я живу не с людьми, а между ними». Впрочем, Быкша быстро встряхнулся и вернул себе прежнюю беспечность.

– Как отличить живого человека от бескишечника? – спросила Соня.

– Довольно просто, – ответил Земляков. – Обычно у бескишечников есть конкретная цель, в которой они не сомневаются. Они никогда не сомневаются. Проведи с ними распаковку личности, и они в точности распишут весь набор своих качеств и ценностей. Проще говоря, у них есть запрограммированное назначение. Или функция. Называй как хочешь. Изо дня в день они повторяют одну и ту же зацикленную последовательность действий. Попробуй выбить их из этой последовательности, и они потеряются. Словно перестанут существовать. Но так не всегда. Борис Николаевич прав. Бескишечники хорошо притворяются живыми, способными на нечто большее, чем… функционирование.

Официант, беззвучно прикатив тележку, сменил остывший чайник, заодно выложил новые порции пирожных и булочек. Быкша, оживившись, потянулся за слойками с брусникой.

– Значит, он не настоящий? – глядя в спину уходящему официанту, спросила Соня.

– Бескишечник, – кивнул Земляков.

– И поэтому он… серый?

– Это потому, что мы запретили ему есть. Не только ему. Всему обслуживающему персоналу.

– Зачем?

– Это идея нашего уважаемого Бориса Николаевича.

– Ну моя, и что? – Умяв две слойки, Быкша сунул руку за борт пиджака и лениво почёсывал выпирающий живот.

– Зачем? – повторила Соня.

– Как тебе сказать… Слыхала про нивхов?

Соня кивнула.

– Они тут жили задолго до наших с япошками.

– Они жили на севере! – вмешался Федя.

– Да знаем мы, знаем, – отмахнулся Быкша.

– А здесь, на юге, жили айны.

– Да что ты в каждую дырку со своими айнами! Где они? Тут? – Быкша заглянул под стол. – Может, там? – Повернувшись, посмотрел на лестницу. – Нет их! Померли! Дали дуба! Сыграли в ящик. Отправились в Могилёвскую губернию. А нивхи и сейчас на Сахалине.

Федя на руках приподнялся в коляске, словно рвался вскарабкаться на стол, перебраться на сторону Быкши и кинуться на него с кулаками, но Вадим что-то прошептал, и Федя присмирел.

– То-то, – хмыкнул Быкша. – Нивхи, когда запрягали собак, никогда их не кормили. Считали, что на пустой желудок работается лучше. И правильно считали! Когда кормили, собаки – сразу в отключку. Так дрыхли, что не добудишься, а кому это надо?

– Официанты не собаки, – заметила Соня.

– Они хуже, девочка! Гораздо хуже. Они бескишечники! Им есть вообще не надо.

– Вы же не верите в морок.

– Морок или нет – по барабану. Главное, что они другие. Не такие, как мы. – Быкша хлопнул себя по животу. – Но я, конечно, не зверь. Есть им запретил в шутку. Думал, пошустрее станут. Ну, шустрее они не стали. Зато изменились! Вот как бе́льма у них на глазах повылазили, я успокоился.

– Почему?

– Важно видеть, кто есть кто. Иначе забываешь, что они никакие не люди. Как-то привыкаешь, втягиваешься. Не успеешь оглянуться, тебя по полной охомутают, и не вспомнишь, что ты, в отличие от них, настоящий. А так посмотрел – и понятно, что к чему.

– Я думала, у них линзы.

– В этом особенность иллюзии! – откликнулся Вадим. – Морок ловко прячет свои промахи. То есть даже не прячет, а вынуждает тебя их оправдывать. У человека глаза побелели, а ты говоришь: наверное, линзы. Потом у него волосы поседели. Говоришь: наверное, покрасил. Кожа посерела – витаминов не хватает. Или маска для лица особая. Лечебная, минерально-грязевая. Или кожная болезнь. Морок всегда находит способ оправдать даже самые явные ошибки.

– Вот-вот, – кивнул Быкша. – Я бы всем бескишечникам запретил есть, но возиться лень. Их в Новикове, как тараканов в корсаковской квартире моей тётки.

– Много? – уточнила Соня.

– Много.

– А что будет, если перестанет есть живой человек?

– А я почём знаю?! Где такого дурака взять?

– Я как-то не ел неделю, – признался Вадим.

– Ха! Вот тебе и дурак.

– И как? – спросила Соня.

– Да никак, – Вадим пожал плечами. – Глаза не побелели, кожа не посерела. В общем, тело не изменилось, но и голода я не испытал.

– Почему опять едите?

– Чтобы не забывать, что человек! – Быкша стукнул кулаком по столу. – Только он со своими выкрутасами доиграется. Начнёт, как некоторые, цацкаться с бескишечниками. Эксперимента ради. Посмотреть, что из этого выйдет. Глядишь, женится и детишек, как Дед Мороз, из мешка понавытаскивает на любой возраст. Тоже ради эксперимента. Экспериментатор чёртов. А дальше… Все мы знаем, что будет дальше.

– Не будет, – качнул головой Вадим.

– Ну да, конечно.

– А жена у меня есть. И ребёнок.

– Там? – спросила Соня. – То есть…

– В Южном. Но я уже не знаю, правда это или нет. Перед сном нарочно вспоминаю их, чтобы не забыть. Вижу отчётливо, будто они рядом. Каждую веснушку на лице дочери. Как улыбается жена. Как свет отражается в её зелёных глазах. А потом ловлю себя на мысли, что…

Вадим, не договорив, замолчал. В тишине обеденного зала стало слышно, как о блюдце лязгает чайная ложка Вани-Башки, когда он отламывает очередной кусочек яблочного пирога. Пауза затянулась. Движения и взгляды постояльцев выдали такое утомление, словно разговор с Соней длится несколько дней, недель и даже лет. Когда-то давно они взялись обсудить поглотивший их морок. Обсуждали с горячностью, спорили, забывали уже произнесённые слова и повторялись. Иллюзорный официант приносил иллюзорную еду, и постояльцы не чувствовали насыщения, лишь накапливали усталость, смягчить которую были не в силах.

Ким выбрался из-за стола, поднялся по лестнице на галерею и свернул к флигельным номерам. Сын Вани-Башки пропал. Наверное, тоже отправился спать. К выходу потянулись и Ваня-Башка с Федей. Федя ненадолго задержался возле Вадима и что-то ему прошептал. Потом разошлись остальные. Соня задумалась, почему сын