Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

Лишь когда впереди в лучах наземных прожекторов обозначилась фигура деревянного Яёманэку, Вадим спросил:

– Как думаешь, почему Земляков защищает морок?

– А он защищает?

– Ну, говорит, что его всё устраивает. И ведь, казалось бы, весь из себя красивый, умный. Такому и в реальном мире живётся неплохо, а он туда не рвётся. Понимает, что съедят твой мозг – и ты перестанешь существовать, но сражаться с мороком не торопится. Почему?

– Не знаю.

– А я думаю, что там, в реальности, он другой. Я, конечно, не уверен, но… Что, если инфекция создаёт не только иллюзию мира, но заодно иллюзию нас самих?

– Делает нас лучше?

– Просто приводит в соответствие с нашими представлениями о себе. Вот Земляков нарцисс. Видит себя таким недоразвитым денди с копной чёрных волос и пухлыми губами и где-то глубоко внутри впервые чувствует удовлетворение. Словно наконец очутился в своём теле.

– Тогда почему Федя в инвалидной коляске?

– Потому что смирился. Если бы продолжал представлять себя на ногах, здесь бы…

Вадим не договорил. На тротуаре у японского дома-музея ждал Федя. Он любовался цветными огнями ночного Новикова, раскинувшегося под сопкой. Услышав шаги, развернул коляску.

– Завтра поедешь с нами, – промолвил Вадим.

Федя не произнёс ни слова. Едва приметно кивнул и вернулся на мощёную дорожку палисадника. Подвёл коляску к серому камню пограничного знака и опустил голову. Его плечи дрогнули. Соне показалось, что Федя плачет. Она даже различила тихий всхлип и растерянно посмотрела на Вадима.

– Идём.

Вадим повёл её дальше по Горной. Всхлипы преследовали Соню, отчётливо раздавались в голове, пока их не заглушил шум Новиковки.

Глава одиннадцатая

На Голубых озёрах

Соня была совсем маленькой, когда люди из Новикова убили её маму. Незадолго до рассвета они причалили к скале, осторожно поднялись на маяк и застали маму врасплох. Одновременно выстрелили ей в спину. Мамин предсмертный стон разбудил Соню. Увидев на пороге Быкшу, она бросилась в смежное помещение. Поняла, что убежать не сумеет, и решила спрятаться в тайной комнате, о существовании которой люди давно забыли. У выхода на винтовую лестницу её встретил Земляков. Соня юркнула ему под ноги, затем почувствовала, как на шее затягивается кожаная петля. Соню опрокинуло навзничь. Она ударилась о бетонные ступени и потеряла сознание.

Воспоминания о тех событиях истёрлись, но Соню по ночам изредка будил далёкий стон. Проснувшись, она плакала и торопилась в объятия Людмилы, своей новой мамы. В посёлке у неё появилось много новых мам и пап. Они жили одной счастливой семьёй, и каждый дал ей отдельное имя. Федя, стоявший на здоровых ногах, назвал Олей. Ким, жизнерадостный и бодрый, назвал Светой. Быкша – Ксюшей. Вадим – Настей. Соне было трудно запомнить все имена, но она безошибочно откликалась, больше ориентируясь на нежность в голосе того, кто подзывает. Родители развлекали Соню сказками, сытно кормили. Когда она подросла, связали, подпилили зубы и заперли в клетке. Соня кричала от боли в спиленных зубах. В ответ родители обещали, что скоро она обретёт истинную свободу и шагнёт далеко за пределы любых клеток. В их голосах по-прежнему угадывалась забота, и Соня притихла, но однажды зимним вечером ей на шею набросили четыре кожаные петли.

Соню вывели из клетки. Быкша, Федя, Ким и Земляков натянули ремни в разные стороны, сдавили шею так, что не удавалось толком сглотнуть, затем заставили опуститься на четвереньки. Привязали ремни к деревянным кольям, усилили их натяжение и окончательно прижали Соню к заледеневшей земле. Она наблюдала, как в полумраке новиковские женщины, нарядившись в платья из птичьих перьев, ходят вокруг неё по утоптанному снегу, поют однообразные гортанные песни. Людмила украсила Соню соломенным поясом, на ухо прошептала что-то успокаивающее. Женщины теперь истошно выли «иу-оу́», резко приседали с ухающим криком «им», делали шаг и повторяли истошное «иу-оу́». «Им» звучало всё более глухо, утробно. Голоса оборвались. Людмила водрузила на Соню венец из берёзового лыка, и мужчины, сняв ремни с кольев, позволили ей подняться на ноги.

Быкша распорядился прицепить ремни к высокому столбу. Соня рычала, металась из стороны в сторону на длину, отмеренную ремнями, и рыла под собой мёрзлую землю. При свете зажжённых костров видела, как Быкша, Федя, Ким и другие мужчины поднимают луки со стрелами на натянутой тетиве. Каждый вслух произносил её имя. Ксюша. Оля. Света. Надя. Вера. И спускал тетиву. Соня продолжала метаться, а потом замерла. Стрелы летели с тупыми наконечниками и совсем не ранили. Соня догадалась, что родители играют с ней в нелепую взрослую игру. Повела головой. Поймала взгляд Людмилы. Прочла в её глазах подтверждение своей догадке и приготовилась играть дальше. Счастливая, вытянулась во весь рост и тут ощутила, как с кратким хлёстким звуком в правый бок впилась настоящая стрела.

Острый наконечник проник глубоко, но почему-то не причинил боли. Соня растерянно посмотрела на его куцее оперение. Следом в левый бок с неизменно хлёстким звуком впилась вторая стрела. Соню сдавило в тесных объятиях. Она покачнулась. Не найдя опоры, осела на подкосившихся ногах и очень удивилась. Хотела позвать маму. Настоящую маму. Ту, что когда-то учила ловить проплывающую у Сивучьей скалы рыбу. Постаралась поглубже вдохнуть, но вздрогнула от обжигающей боли в груди. Запрокинула голову. Венец из берёзового лыка упал. И третья стрела хлопнула Соне прямиком в приоткрытый рот, как в рот иногда залетает обезумевший по весне и пойманный вдохом слепень. Соня поморщилась и попыталась сглотнуть, чтобы избавиться от неприятного чувства в горле, но сглотнуть не получилось.

Жжение растеклось по телу. Соня с недоумением посмотрела на звёздное небо. Не поняла, почему вдруг упала на спину. Услышала протяжный стон. Осознала, что стон поднимается из её собственной груди. Мгновением позже на Соню навалились родители. Они плакали навзрыд, обнимали, стонали ей в тон и причитали, прижимались лицами к её окровавленному лицу и просили рассказать создателю о том, какую праведную жизнь ведут. Отблески костров притихли. Сияние звёзд усилилось. Их становилось больше. Они проступали из тёмных промежутков неба. Созвездия сливались в единый световой поток. Тьма ушла, сменившись беспредельным ослепляющим сияньем.

– Ты в порядке? – Паша разбудил Соню. – Эй! Ты чего?

– Они просили… Они просили передать, что ведут праведную жизнь и просят об одном. Пощади их. Убереги от забвения.

Соня обмякла, опять задремала. Паша колючей щетинистой щекой прижался к её заплаканному лицу, заставил окончательно проснуться и пересказать сон.

– Кто-то слишком много общается с Федей, – промолвил Паша.

– Там были и