Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– В Новикове не бывает калек! – не успокаивался Быкша. – Какие калеки, ей богу? Если только на голову. – Быкша посмотрел на Землякова.

Они устроили обычную перепалку. В обмене колкостями не усердствовали и вскоре переключились на обсуждение омолаживающей ванны с отваром из пантов.

После ужина Вадим признался Соне, что отдалённо припоминает мужчину лет шестидесяти с поредевшими седыми волосами. Не различает лица, но видит, как мужчина сидит в коляске, недовольно бубнит и в перчатках без пальцев толкает тонкие колёса.

– Как, говоришь, его звали?

– Федя.

– Федя… И он был живым?

– Да.

– Значит, они уходят, а мы забываем. Я всегда думал, что раньше нас было гораздо больше. Но ты! Почему ты помнишь?

– Не знаю.

– Наверное, потому что недавно с нами. Подожди, и ты тоже начнёшь забывать. И что, мы с этим Федей дружили?

– Ты не хотел его отпускать.

Соня повела Вадима в «Айнумосири». Предложила посмотреть на рисунки из Фединой истории. Спустившись по Горной улице, они обнаружили, что дверь в музей заколочена. Вывеска пропала, как и туристическая табличка у камня пограничного знака, а сам знак зарос сорной травой. Декоративные кусты высохли и скинули листву. Лифтовая шахта со стеклянными панелями, по которой Федя поднимался на чердак, перекосилась. Фигурное навершие, венчавшее конёк многоскатной крыши, обвалилось. Дом увядал и в ряду ухоженных японских домов казался уродцем.

– Федя здесь жил? – спросил Вадим.

– Ещё пару дней назад.

– Выглядит так, будто пару лет.

Вадим достал из фоторюкзака гвоздодёр и легко управился с досками на двери. Прежде чем толкнуть её, нацепил на голову строительную каску с забралом, приготовил мешочек с галькой и завёрнутый в целлофан коробок спичек. Попав внутрь, они с Соней наткнулись на полнейшее запустение. Пол обветшал, местами взгорбился. Ряды паркетных досок расползлись, в образовавшиеся трещины набилась грязь. В центре зала лежала расколотая и обезглавленная статуя айна. Деревянные перья на его одежде потемнели и разбухли от влаги, обезображенная до неузнаваемости голова откатилась под чёрные от плесени скамейки.

Ватманы основной экспозиции держались на стенах, но по большей части покоробились. В свете закреплённых над ними и ещё работающих ламп Соня увидела, что Федины рисунки безвозвратно утрачены. Экспозицию в боковой комнате постигла та же участь. Вадим не слишком расстроился. Бросал гальку, зажигал за спиной спички, опускал забрало с дверным глазком и присматривался к отдельным рисункам. Изучив отсыревшее изображение Пахки, отметил, что в его памяти Федя такой же – не человек, а расплывшийся силуэт.

Вадим задержался, чтобы геодезической рулеткой измерить музейные помещения, а Соня заторопилась домой на Советскую. Подходя к молчавшему в ночное время музыкальному мосту, обратила внимание, что указатель с крупно выписанным названием «Айнумосири» пропал. Его сменил знак, предупреждающий о медведях возле Новикова. Подобные знаки вчера появились по всему посёлку, ну или Соня раньше их не замечала. Они призывали не сходить с маркированных маршрутов, предостерегали от необдуманных походов через дикий лес, пугали неминуемой встречей с гадюками и энцефалитными клещами.

Услышав, что постояльцы «Копытного луга» забыли Федю, Паша безучастно пожал плечами, а после слов о закрытии музея неожиданно вскочил с кровати. Подхватив трость, сказал, что сейчас же отправится в «Айнумосири».

– Потом будет поздно.

– Куда позднее? Первый час ночи, – улыбнулась Соня.

– Не удивлюсь, если к утру музей сгниёт в труху, к обеду чудесным образом обновится, и в нём поселятся бескишечники, уверенные, что живут там с рождения, а мне ещё надо покопаться в Фединых вещах.

– Зачем?

– У него наверняка завалялась карта полуострова.

– В туристическом центре…

– Федины карты точнее!

– Там вроде бы сложно заблудиться. От Новикова до Анивы ведёт асфальтированная дорога, а дальше…

– Да, да. А дальше – двухсотметровая карнизная тропа и тридцатиметровый висячий мост. И «пока вы осматриваете чудо японской инженерной мысли, ваш электрокар подзарядится для обратного пути». Нет, Сонь. Никакого электрокара у тебя не будет. И с дорогой непросто. Морок сделает всё, чтобы ты не добралась до маяка. Тебе нужна карта! Чем подробнее, тем лучше. При первой возможности отмечай, где находишься. В какой-то момент покажется, что ты идёшь полдня, а с места не сдвинулась. Не верь. Смотри на карту, веди пальцем по своим отметкам и напоминай себе, что продвигаешься вперёд. Километр за километром. Чем ближе к эпицентру, тем иллюзия сильнее. Поняла?

Соня кивнула. Воспользовавшись моментом, опять спросила, почему сам Паша не достиг «Анивы» и почему вернулся в Новиково с надрубленной ногой.

– Если расскажу, будешь бояться, что у тебя случится нечто подобное. Плохо, что ты знаешь про ногу, но в целом твои страхи пока… обобщённые. Ничего конкретного, а конкретика провоцирует морок. С дрожью смотришь на волны, ищешь плавник, потому что ждёшь, что косатка выбежит на берег и откусит тебе руку? Так всё и будет.

– Ты боялся, что косатка выбежит на берег?

– Я нарочно привожу невероятный пример, чтобы случайно не спровоцировать реальный страх. Мне вообще не следовало… Слушай, у тебя всё сложится иначе! Если кто-то и способен добраться до маяка и разрушить морок, это ты!

– Почему?

– Ты другая. Ты… менее эмоциональная.

– Неправда.

Паша притянул и поцеловал Соню. Поцелуй вышел вымученный.

– Тебя сложнее шокировать, – продолжил Паша, не выпуская Соню из объятий. – Ты не поддаёшься панике. Когда меня накрыл морок… Да я тут на стену лез! Психовал, плакал. Слёзы текли из глаз, потому что… Ведь так не бывает. Иллюзия? Серьёзно?! А ты будто столько раз попадала в иллюзии всех масштабов, что давно не удивляешься. Не замкнулась. Находишь радости. Вон спокойно ухаживаешь за цветами на балконе, хотя знаешь, что их не существует. И мороку тебя не сломить. Ты сама сломишь кого угодно.

Рассмеявшись, Паша вновь поцеловал Соню. Теперь по-настоящему.

– И давай больше к этому не возвращаться, – прошептал он. – Не надо. С каждым словом я делаю только хуже. Давай просто сосредоточимся на подготовке. И для начала раздобудем нормальную карту!

Поднявшись до музея, они уже не застали Вадима.

Экспозиция Пашу не заинтересовала. В лектории нашлась крутая лестница, и Соня помогла Паше взобраться по ещё достаточно крепким ступеням. Чердак, без переборок простиравшийся над всеми помещениями первого этажа, встретил затхлым полумраком. В свете единственной потолочной лампы они разглядели, что спальня сохранилась лучше выставочного зала. Кровать, тумбы, узкий диван перед телевизором и прочую мебель накрыло толстым слоем пыли, присыпало хлопьями штукатурки, поручни на стенах и в ванном закутке покрылись ржавчиной, но, по крайней мере, сюда не добралась вездесущая плесень.

Паша набрал из тумбы ворох бумаг, свалил на кровать и, предварительно отвернув запылённую накидку, сел в низенькое кресло. Сказал,