Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Не наделает.

Земляков принялся за говяжьи котлеты со свежей кимчи и пророщенной соей.

– Перебесится и вернётся, – кивнул Быкша.

Вечером следующего дня Соня искала Вадима по всему Новикову, затем отправилась на ферму и обнаружила, что стул Вадима пустует. Никогда прежде не заходила в его номер на первом этаже «Копытного луга», а сейчас с опаской открыла дверь и увидела наглухо застеленную кровать. Побаивалась встретить манекенов, однако ни манекенов, ни вещей не нашла. Номер пустовал. За ужином Соня осторожно спросила о Вадиме.

– Не переживай, красавица! – улыбнулся Земляков. – В Вадиме Ивановиче заговорили его неандертальские предки.

– О чём вы?

– Очень просто! Ведь тебе известно, что представители нашего вида иногда, скажем так, заводили романтические отношения с неандертальцами, если подобные отношения хоть в какой-то мере допустимо назвать романтическими?

– Ближе к делу! – развеселился Быкша.

– О, – Земляков прильнул к столешнице и прошептал Соне: – Удивительно, но Борис Николаевич всегда возбуждается, когда всплывает что-то романтическое. В душе он личность утончённая, хотя успешно скрывает это под своим грузным телом.

– Сейчас моё грузное тело обрушится на твою болтливую бо́шку, как…

Не подобрав сравнения и почувствовав, что уступает в обмене колкостями, Быкша ограничился тем, что с удвоенной силой стукнул кулаком по столу.

– Я лишь хочу сказать, – продолжил Земляков, – что неандертальцы оставили ощутимый след в нашем геноме. Их ДНК помогает бороться с некоторыми вирусами, влияет на цвет глаз, усиливает никотиновую зависимость. А ещё! А ещё их гены напрямую связаны с тем, что мы впадаем в депрессию. Когда мы покидаем все зоны роста, сутки напролёт валяемся в кровати и не в силах даже лечь в направлении чего-либо, это в нас говорит кровь нашего неандертальского предка. В такие дни мы сами становимся немножко неандертальцами.

– Только Вадим в кровати не валяется, – хмыкнул Быкша. – Шельмец стащил у меня гладкоствольную «Сайгу».

– Зачем? – спросила Соня.

– А я почём знаю?! Он и патроны с картечью прихватил. Судя по калибру, пошёл на кабана. Но я не жалуюсь! Бог с ним. Пусть постреляет малость.

Быкша заговорил про охоту на медведей, которые раньше в окрестностях Новикова попадались «худые, как твой лашпак», а теперь пошли дородные, свирепые, «такого завалить – одно удовольствие», – и Соня загрустила. Слово «лашпак» впервые услышала от Феди. Федя… Вроде бы с ходу назвала имя, но засомневалась, так ли его звали. Он носил тельняшку и, кажется, ходил на костылях. Да, на костылях. А вот лица Соня не вспомнила. И всё-таки того мужчину в тельняшке звали как-то иначе. Или он носил обычную полосатую рубашку?

Соня не хотела забывать постояльцев «Копытного луга», но легко отдала бы их забвению, а с ними – всех, кого знала за пределами морока, если бы взамен ей пообещали, что она больше не расстанется с Пашей. Украдкой плакала при мысли о скорой разлуке. Иногда нарочно заваливала экзамен по истории «Анивы». Писала неправильные позывной и волну её радиомаяка, путалась в помещениях разных этажей, датой гибели маячников – начальника и старшего техника – указывала двадцать первое октября, хотя знала, что они погибли в апреле. Лишала себя поощрительного поцелуя, но, отправленная на пересдачу, радовалась, что далека от закрытия придуманной сессии. Угадывала, что Паша втайне радуется этому ничуть не меньше.

Притворно возмущалась, когда он подрисовывал на карте Тонино-Анивского полуострова сердечки, и грозилась доложить о его поведении в деканат. Спорила, кто больше подойдёт на роль декана, Быкша или Людмила, назначала ректором Лысую башку и, смеясь, падала с Пашей на кровать. Они мяли под собой конспекты, экзаменационные листки и отчётные экземпляры карт. Затихнув, слушали дыхание друг друга. Соня чувствовала, что Паша готов открыться, рассказать о мучившей его грусти там, в реальном мире, заодно поделиться чем-то важным, не дававшим ему покоя здесь, в мире иллюзорном, но Паша молчал и порой до того порывисто обнимал Соню, что делал ей больно. Забывал о раненой ноге и явно делал больно себе. Торопливо и жадно целовал плечи, руки, каждый палец в отдельности, тёрся щекой о Сонин живот, обхватывал колени, словно прощался и хотел напоследок запомнить её всю, в мельчайших деталях. Соня теряла контроль над собственным телом, не ощущала его границ. Оно истончалось, и Соня обволакивала Пашу пеленой лёгкого тумана. Переставала быть человеком, становилась воплощённой идеей любви к нему, да и любви вообще в её чистом виде.

Успокоившись, Паша уходил на балкон. Соня его не тревожила. Гуляла в одиночестве по окраинам Новикова, потом они возвращались к истории маяка. Так всё и было тем вечером, когда Соня после прогулки опустилась на кровать и начала беспечно рассказывать о забетонированном участке Сивучьей скалы. Японцы подняли его на высоту семи с половиной метров над уровнем моря и заложили подвальный этаж с тремя резервуарами. В двух больших советские маячники держали дизельное топливо и пресную воду, а в маленьком хранили запас овощей.

– В основании маяка японцы предположительно устроили и тайную комнату для Осиного гнезда, – прилежно отчиталась Соня. – По сути, получился четвёртый резервуар. Доступ к нему открывался через потайной лаз, о существовании которого…

Дверь в квартиру распахнулась, ударилась о стену коридора. Послышались торопливые, отчасти приглушённые ковром шаги. В спальню ворвался Ваня-Башка. Он что-то бормотал, безудержно жестикулировал. Сбивался то на плач, то на крик. Соня улавливала отдельные слова, но не могла понять, чем Ваня-Башка взволнован и что пытается до неё с Пашей донести. Его подвижное морщинистое лицо одновременно выражало все доступные ему эмоции.

Паша схватил трость. Вскочил с кровати. Что-то сказал Ване-Башке. Соня опять ничего не разобрала, хотя Паша, в отличие от Вани, говорил без надрыва.

– Что случилось?

Соня осознала, что не разбирает даже собственных слов.

– Что случилось? – медленно повторила она.

Слова прозвучали чуть более разборчиво.

– Что слу-чи-лось? – спросила по слогам.

Ваня-Башка ушёл из спальни.

– Что-о-ослу-у-учи-и-ило-ось? – растянула каждую гласную.

Паша схватил Соню за плечи. Начал говорить. Соня перевела взгляд на его губы и по ним прочитала, что Паша собирается на ферму, где Вадим в кого-то выстрелил из карабина Быкши. В самого́ Быкшу. Или в Землякова. Или сразу в обоих.

– Я с тобой! – кивнула Соня.

Слова наконец сделались понятными.

– Нет, – ответил Паша.

– Почему?

– Ты должна немедленно отправиться на маяк.

– Сейчас?!

– Уходи, пока не поздно. Мы и так затянули. Больше нельзя терять ни минуты.

– Но…

– Всё готово. Тележка внизу. Ты знаешь, куда идти. Просто уходи. И не оглядывайся.

Глава тринадцатая

Испытания начинаются

Ночью в центре Новикова было людно. Повсюду играла музыка, разодетые туристы