Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

чуть выше урывками попадались заросли дикого винограда, а за ним вверх уходили травянистые склоны сопок и неглубоких, едва намеченных распадков. К вершинам сопок появлялся хвойный подрост, и его деревья стояли волнистые, словно отлитые из воска и прибитые ветром прежде, чем воск застыл.

От сопок к заливу и обратно летели чайки. Они встречали двух путников взволнованным криком, будто ждали соперничества за выброшенную прибоем рыбу. Кричали на все голоса разом: мяукали, гоготали, затягивали утомительное гусиное «га-га-га», – и лишь ненадолго стихали под кручами редких облаков. Издалека тени, отброшенные облаками на водную гладь, напоминали спины китов. Между тенями покачивались чёрные головы нерп. Ни облаками, ни чайками они не интересовались и сосредоточенно наблюдали за устьем вытекающей из-под очередного японского моста нерестовой реки.

После моста галечный пляж целиком спрятался под ковром из полос бурой и чёрной ламинарии. В воздухе приятно запахло салатом из морской капусты, однако сам вид выброшенных на берег водорослей аппетита не пробудил. Ковёр выглядел подгнившим, осклизлым, но хуже всего было то, что боковым зрением Соня выхватывала туши животных. Они запутались в водорослях, издохли и привлекли суетливых мух. Стоило Соне повернуться к пляжу, животные с мухами исчезали. Вадим заметил, что она часто крутит головой. Пришлось объяснить, что происходит.

– И кого ты видишь?

– Оленей, кабанов, иногда медведей. Некоторые шевелятся, хотя им выклевали глаза и вообще обглодали морду.

– Жуть… – с восторгом выдохнул Вадим. – А ещё?

Соня рассказала, как ночью её преследовали валуны.

– Жуть!

Вадим перебрался на тротуар. Осмотрел ламинарию через дверной глазок. Подняв забрало, попытался боковым зрением поймать разлагающиеся туши. Спустился на берег и какое-то время шёл по ковру из водорослей, увязал, спотыкался, но упрямо продолжал эксперимент. Наконец признался, что ничего, даже отдалённо напоминающего животных, мёртвых или живых, не замечает. Соня сказала, что завидует ему.

– Вот. Возьми. – Сбросив рюкзак, Вадим достал из верхнего клапана солнцезащитные очки с толстой стальной оправой, круглыми линзами и крючковатыми дужками.

– Очки?

– Скорее шоры. Такие носят альпинисты. На дужках – видишь? – кожаные пластинки, и свет не проникает даже сбоку.

– Ночью с тёмными линзами не очень, – с сомнением ответила Соня.

– Не проблема. Сейчас.

Вадим аккуратно выдавил линзы. Получились очки с пустыми рамками оправы и чёрными вставками, ограничивающими боковое зрение.

– Ну как?

Поначалу идти было непривычно, глаза норовили скоситься к шорам, но Соня освоилась и вздохнула с облегчением. Пошутила, что они с Вадимом теперь действительно похожи на исследователей морока, собравшихся проникнуть в его эпицентр. Ну или на двух ненормальных, сбежавших из психоневрологического диспансера. Очки-шоры едва ли могли тягаться со строительной каской, снаряжённой забралом и дверным глазком, но оранжевая сумка-тележка вполне уравнивала степень поразившего их безумия. Рассмеявшись, Вадим пообещал набрать морской капусты и вечером приготовить салат.

– Идеальный ужин для охотника за привидениями!

– Точнее, завтрак.

– Ну да. Главное, брать свежую зелёную капусту! Чтобы она щёлкала и ломалась, а не гнулась, иначе будет как резина. Срезаешь боковинки, варишь минут десять в солёной воде, шинкуешь, добавляешь поджаренный лук, заправляешь по вкусу и… – Вадим поцеловал обожжённые кончики пальцев. – Мы когда с женой ездили на Великана, она всегда так готовила, а я готовил тут, в иллюзорном Новикове. Вроде бы получалось вкусно.

– Вроде бы?

– Для морока изменить вкус морской капусты – задача пустяковая. Чего уж там… Может, мы игнорируем нарушения основных законов физики, потому что забыли, как оно должно быть на самом деле. Или вот мы различаем запахи, вкусы, слышим звуки, а вдруг есть что-то ещё?

– Например?

– Не знаю! Если морок посчитает, что ему хлопотно выстраивать запахи, он от них избавится, и мы не вспомним, что когда-то различали нечто называвшееся запахом, но обделёнными себя не почувствуем. Страшное дело. Лиши нас…

Вадим замолчал. В очках с шорами Соня не сразу заметила, что слева от дороги на возвышении появился первый дом. Повернув голову, мельком разглядела его белёные стены, покрытую бордовой черепицей крышу и торчащие печные трубы. Поторопилась отвести взгляд. Они с Вадимом ускорили шаг.

Южное, спрятанное под сопкой, проскочили довольно быстро. Соня его толком не увидела. Помогли очки. Однако шоры не укрыли дома́ пограничной заставы, расположенной по центру распадка. Из дверей выходили бескишечники. Они кричали что-то приветственное. Один сорвался с порога и устремился к дороге. Соня перешла на бег.

– Не надо. – Вадим поймал её за руку.

Бескишечник замер у цветастой изгороди. Соня против воли присмотрелась к нему и заподозрила, что видит Ваню-Башку, ну или кого-то на него похожего. Повернула голову к заливу. Заметила на пляже рыбацкую лодку, возле которой стоял второй Ваня-Башка, и теперь безошибочно узнала его маленькую щетинистую голову.

– Тода куропитесь? – спросил он от лодки. – Намохните с отди! Я и нарасиков каловил! Не келочь макая с насошку, а ладтоящие корошие хараси! Пейчас сожарим, позесте вмавтракаем. Носпите пормально кро наватях, а пе в налатке, и двише дальнетесь!

Соня зажмурилась. Не открывала глаза, пока Вадим не сказал, что распадок закончился – бескишечники остались позади.

Береговая полоса сузилась, дорожное полотно ощутимо приподнялось. Колёса порой вязли в нанесённом на трассу мелком песке, и Соня поднимала тележку на тротуар, вновь отстукивала каждые десять сантиметров утомительного пути. Справа, между урезом воды и волноотбойной стеной тротуара, оставался песчаный пляж, полтора-два метра шириной. Слева, над колпаками уличных фонарей, нависала обнажённая порода скал, сыпучих и для безопасности скреплённых металлической сеткой. На вершине прибрежной сопки виднелись деревья. Они протягивали над обрывом свои непропорционально длинные ветки и напоминали сиротливые деревья на старинных японских гравюрах.

Под скальными буграми обозначились запа́динки, недостаточно глубокие, чтобы называться пещерами, но способные вместить палатку. По руслу с единственным различимым уступом струился водопад – он попадал в воронку бетонной трубы и, проскочив под дорогой, выплёскивался в залив. Шум не смутил Соню, и она свернула в самую просторную из западинок.

– Таборимся? – спросил Вадим.

– Именно это слово, – кивнула Соня.

Вадим перетащил через кювет тележку, сбросил рюкзак и очистил западинку от мусора из веток и стеклянных поплавков-кухтылей. Соня достала свёрток однослойной палатки. Собрала дуги, просунула их в рукава тента. С колышками завозилась. Тренировалась у дома на Советской, и в земле колышки держались хорошо, а держаться в песке отказались. В итоге лагерем занялся Вадим. Соня разложила карту. Неподалёку от горы Корнелия отметила первую стоянку: из сорока трёх километров преодолела почти двадцать и добралась до одного из самых узких участков Тонино-Анивского полуострова – от восточного, охотоморского побережья её отделяло не больше четырёх километров.

Вадим привалил колышки камнями. Убедился, что палатка не проседает. Сбегал с котелком к