Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Я бы не назвала сны китов безобидными. Тебя режут на куски, а ты не чувствуешь, счастливый плывёшь по волнам и потом умираешь.

– Надеюсь, нас сейчас никто не режет. – Вадим озабоченно посмотрел на руки. – Эх, надо было позвать Лысую башку.

– Зачем?

– Он у нас главный по ртути. Может, в тайной комнате разобрался бы, что к чему. Но Лысая башка ни на какой маяк не пойдёт. Ему достаточно карасиков.

– Сами разберёмся, – твёрдо сказала Соня. – Только до «Анивы» ещё нужно добраться.

– Ты права. Ладно, давай спать.

Двоим в одноместной палатке было тесно. Соня ворочалась, заставляла Вадима вжиматься в стенку, в какой-то момент смутно уловила, что от него пахнет Пашей. Охотно поддавшись наваждению, прижалась к Вадиму, положила руку ему на грудь, лицом уткнулась в шею и больше не ворочалась. Мгновенно уснула и вроде бы так же мгновенно проснулась, но обнаружила, что лежит одна. Будто и не спала – лишь окунулась в чёрное забвение, разом потеряла часов десять и отдохнуть толком не успела.

Закатное солнце едва высвечивало палатку.

– Выходи! – позвал стоявший где-то неподалёку Паша.

Соне потребовалось несколько секунд, прежде чем она осознала, что слышит не Пашу, а Вадима.

– Ты там живая?

– Сейчас.

Соня закопошилась. Натянула свитер и кроссовки. Завязав шнурки, подползла к расстёгнутому выходу и мгновенно ослепла. На голове Вадима зажёгся закреплённый поверх каски налобный фонарь.

– Прости. – Вадим отвернулся. – Как тебе такие новости?

Соня отряхнула от песка ладони, огляделась и поняла, что испытания, о которых предупредил Паша, только начинаются.

Глава четырнадцатая

Буферная зона

– Самое смешное, что в реальном мире мы тоже не выходим за границы иллюзии, – сказал Вадим.

– Ты про нереалистичные ожидания, самообман, карты желаний…

– Нет, я буквально. В реальной жизни даже здоровый человек постоянно галлюцинирует.

– Объясни, – попросила Соня.

– Если верить Людмиле, мы неспособны воспринимать объективную реальность. Нам это и не нужно. Мы воспринимаем лишь то, что требуется для выживания.

– Понятнее не стало.

– Подожди. Я не Людмила, чтобы говорить со всякими частями мозга, но суть в том, что наши глаза нельзя назвать окном, уши – микрофоном, а кожу… неким датчиком прикосновения, что ли. Внутри твоей головы не сидит маленький человечек истинного «я». Перед ним нет экранов, чтобы анализировать окружающий мир, и клавиатуры, чтобы вовремя отдавать приказы телу. Весь накопленный опыт и есть твоё единственное «я». Исходя из этого опыта, ты пытаешься предугадать, что творится вокруг, заранее выстраиваешь картинку. Может, предугадываешь верно, но суть в другом. Ты помещаешь себя в некий морок и автоматически считаешь его реальностью, чтобы быстрее реагировать на происходящее.

– Например?

– Ты всю жизнь провела в Углегорске и привыкла, что на улице встречаются медведи, сама встречала, а кто-то из твоих близких наткнулся на медведицу с пестунами, ну и попал к ней в лапы.

– Спасибо. В Углегорске всё так плохо?

– Вечером ты гуляешь по улице Победы…

– В Углегорске?

– Да. И навстречу из-за тёмного угла выходит что-то большое и лохматое. Оно слишком далеко, но ты делаешь предположение, что там медведь, и действительно видишь медведя. Мозг в панике раздаёт указания, выпрыскивается адреналин, и ты запрыгиваешь на ближайший светофор. Если начнёшь рассуждать и сомневаться, упустишь момент и погибнешь.

– И что дальше?

– Дальше мозг анализирует поступающую извне информацию. То есть картинка сформирована, твоя галлюцинация функционирует, но следом ты пытаешься её дополнить или скорректировать. Замечаешь, что люди не кричат, не разбегаются. Медведь идёт на задних лапах, и у него на пузе – светлое пятно с неестественно ровными краями. Ты вспоминаешь, что тут открылся охотничий магазин, и делаешь вывод, что это не медведь, а ростовая кукла с упрятанным в неё аниматором. Он раздаёт прохожим флаеры со скидкой. И вот ты только что чётко видела живого медведя. Теперь так же чётко видишь ростовую куклу. И так во всём. В пенье птиц слышишь рингтон, в трении джинсов о кожу чувствуешь вибрацию телефона. В автобусе ошибочно распознаёшь человека, которого избегаешь. Обычный пень принимаешь за бродячую собаку, свет выглянувшей луны – за долгожданный свет фар, а комок брошенного в кресло свитера – за любимого кота. Мозг предугадывает входящие данные, затем исправляет ошибки спрогнозированных явлений. В результате мы никогда не покидаем пределы некой постоянно меняющейся нейронной фантазии.

– То есть безостановочно галлюцинируем.

– Подбираем наиболее подходящую и во многом ограниченную картину мира. По словам Людмилы, это здоровый, контролируемый тип галлюцинаций. Если же мозг перестаёт исправлять ошибки, начинается клиника – нездоровые и неконтролируемые галлюцинации.

– И что тут смешного?

– Ты о чём?

– Ну, ты сказал, что наша невозможность даже в реальности воспринимать объективный мир – это самое смешное.

– Ну… смотри. В реальности ты воспринимаешь только то, что нужно для выживания, всё прочее мозг отметает. Если нагрузить его дополнительной информацией, он замедлится, и на светофор, встретив настоящего медведя, ты запрыгнуть не успеешь. А сейчас необходимость выживать отпала. Торопиться некуда. Никакой угрозы. Кажется, вот она – свобода! Воспринимай что хочешь! Любые уровни окружающего мира. А на деле ты в беспросветной тюрьме, и от реального мира отрезана. Вот что смешно.

– Скорее грустно.

– Ну да, – выдёргивая за собой тележку, ответил Вадим.

Наполовину разгруженный рюкзак несла Соня. Всё самое тяжёлое они выложили в скальной западинке, и в первую очередь Вадим расстался с большей частью измерительных приборов. Соня была ему благодарна. Она бы с тележкой не управилась. Поняла это ещё до того, как они собрали палатку и выдвинулись в путь. Вадим, проснувшись на заходе солнца, сразу отметил, что вокруг непривычно тихо. Допустил, что чайки к вечеру разлетелись по гнёздам, но объяснить, почему замолчал водопад, не сумел. Вылез наружу и минутой позже окрикнул Соню.

– Как тебе такие новости? – Вадим тогда протянул ей запасной налобник с поцарапанным корпусом.

Соня увидела, что вокруг всё изменилось. Вроде бы осталось прежним: те же бугристые скалы слева, та же водная гладь справа, – но сама береговая полоса ощутимо сузилась, а главное, полностью лишилась красок. Деревья, прежде зеленевшие на вершине обрыва, стояли чёрные и пожухлые, словно и не деревья вовсе, а каменные останцы, по цвету неотличимые от такого же чёрного отвеса под ними. Над горизонтом горели последние отблески вечерней зари, и Соня решила, что наблюдает необычную игру света, потом обнаружила на коленях тёмные пятна.

– Что это? – растерявшись, спросила она.

– Пепел.

– Пепел?! Но мы костёр не разводили.

– Да тут не костёр, а целый лес сгорел.

– Ты серьёзно? – Соня потёрла