Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

очертания бетонного кювета, на скалы вернулась металлическая сетка со стальными тросами и вбитыми в камень крепёжными анкерами. Вулканическая чернота затянула колпак фонаря, и он светил тускло, но пепла стало значительно меньше.

Отдохнув, Соня зашагала обратно к брошенному рюкзаку. Увидела плетущегося у прибойной кромки Вадима. Он упрямо смотрел себе под ноги, высвечивал чёрные пенистые волны и не заметил, как справа поднялась волноотбойная стена.

– Сюда!

Соня закричала чересчур громко. Вадим зашарил по карманам чёрной от пепла мастерки, начал что-то перебирать в пальцах. Соня не сразу поняла, что он делает, а Вадим от испуга принялся одну за другой зажигать спички. Они предсказуемо гасли на ветру. Вадим, наверное, решил, что Соня вскарабкалась на бархан и зачем-то зовёт его наверх. Наконец разглядел внешний бордюр тротуара и позабыл о спичках. Не втянул тележку напрямик по песчаному откосу и вынужденно поплёлся к месту, где подъём едва намечался. Соня пошла его встретить.

Опустилась на колени, разгребла песок и продемонстрировала Вадиму твёрдую поверхность асфальта. Рассмеялась от глупости собственного поступка, ведь достаточно было дойти до уличного фонаря, чтобы увидеть, как дорога обнажается сама. Вадим с благоговением прижал ладонь к асфальтовому окошку. Не забыл посмотреть через дверной глазок, затем поторопился за Соней к фонарю, там согласился на краткий привал и, по её примеру выключив налобник, запустил на наручных часах секундомер.

– Зачем? – поинтересовалась Соня.

– Не удивлюсь, если дорога возвращается на время. Нужно знать точные промежутки.

– Думаешь, она опять исчезнет? Тогда лучше идти. Отдохнём, когда асфальт закончится.

– Как скажешь.

Вадим оказался прав. Асфальт держался недолго. Расчистившись от песка и пепла, вновь ими затянулся и пропал. Вадим продолжил, как и Соня, идти посередине пляжа. Неожиданно остановился и повторно запустил секундомер. Топнув по песку, Соня признала, что опять чувствует твёрдость дорожного полотна. Когда оно нырнуло под песок в третий раз, Вадим не поленился сбегать назад. Сказал, что дорога пропала и там, где они только что различали её асфальтовую поверхность, пусть и спрятанную на глубине десяти-пятнадцати сантиметров, но ощутимо облегчавшую продвижение.

– Значит, трасса действительно возвращается по времени?

– Пока промежутки идут вразнобой. Может, всё зависит от чего-то другого.

– От чего?

– Да от чего угодно! – хохотнул Вадим. – Хоть от нашего пульса. Или от… не знаю, от среднего показателя счастья в Новикове.

– И что нам делать?

– Идти дальше.

Вадим выглядел довольным. То и дело останавливался провести эксперимент. Если бы не тележка, экспериментировал бы на ходу. Жёг спички, бросал гальку, запасы которой пополнял на берегу. Через дверной глазок изучал горсти пепла, фонарные столбы и чёрную воду из водопадов, восстанавливающихся там, где пепельный мир отступил. Скальным молоточком отколол от тротуарной плитки кусок и, счастливый, получил миниатюрную копию Сахалина, настолько точную, что на ней даже угадывался тоненький шип полуострова Терпения.

Радость Вадима ослабла, когда он отколол ещё один кусок и получил второй миниатюрный Сахалин, затем – третий, четвёртый. Помрачнев, выбросил все Сахалины и какое-то время шёл молча, потом вскрикнул:

– Стой!

Соня испугалась, что очки с шорами спрятали от неё какую-то угрозу.

– Посмотри направо, – сказал Вадим.

– Что-то есть?

– Посмотри.

Повернув голову, Соня увидела обтянутую металлической сеткой и высвеченную уличным фонарём скальную стену.

– И что?

– Тебя не удивляет?

– Ты про сетку? Она ведь… – не совсем уверенная, о чём говорит Вадим, начала Соня и тут же осеклась.

Скала была справа! Значит, они шли в обратном направлении. Не к маяку, а в сторону Новикова.

– И давно мы так? – глухо спросил Вадим.

Соня сбросила рюкзак, достала карту и впервые за всю ночь отметила их положение. Предположила, что они приблизились к мысу Мраморный, который айны называли мысом Рутёпо, то есть Тупиковым. Пообещала себе доставать карту чаще, а Вадима попросила не слишком увлекаться экспериментами.

Договорились сделать полноценный привал в следующем промежутке пепельного мира – хотели продвинуться по трассе как можно дальше, – однако асфальт никак не пропадал, а вскоре Соня с Вадимом добрались до оборудованной стоянки. Сопки отдалились от берега, отчасти расступились и образовали закуток, целиком заасфальтированный и занятый парковочными местами с зарядными станциями для электрокаров на случай, если туристы, выехав из Новикова, потратят больше заряда, чем планировалось, ну или просто захотят подняться в беседку-бельведер на вершине ближайшей сопки. У съезда с трассы на фонарном столбе висело электронное табло, показывавшее, что из двадцати семи парковочных мест одно занято, хотя машины на парковке Соня не увидела.

Табло, залепленное тонким слоем пепла, горело пожухлым синим цветом. Таким же выцветшим Соню и Вадима встретило содержимое вендингового автомата. Насыщенность цветов не усилилась даже после того, как Вадим протёр в стекле окошко. Не заинтересовавшись выбором шоколадок, Соня наклонилась к сумке-тележке. Стряхнула с полиэстерового клапана вулканическую пыль и почувствовала, что дело тут не в пепле. Краски сами по себе изменились. Утратили прежнюю яркость.

Пока Вадим возился с вендинговым автоматом, Соня прогулялась через парковку до выбитой в скале каменной лестницы. Поднялась на сопку, чтобы с высоты прикинуть, как далеко простирается освещённая уличными фонарями трасса, и обнаружила, что в беседке кто-то сидит. Мгновенно отвернулась. Не испытывала ни малейшего желания столкнуться с бескишечником и готовилась немедленно бежать вниз к парковке, но замерла. Поняла, что убегать уже глупо – если бы Тюрин хотел на неё наброситься, давно бы это сделал. Повернувшись, убедилась, что видит именно профессора. Он положил правую руку на деревянные перила и понуро смотрел в пустоту.

Шагнув в беседку, Соня отметила, что под куполообразной крышей горят четыре прожектора. Они сполна освещали круговые скамейки и круглый деревянный стол посередине, однако отреза́ли всё, что находится снаружи. Соня лишь видела камни и дерновину под резными стенками беседки, край обрыва и начало лестницы, уводящей на парковку. Профессор сидел без привычного термоса. Карманы его жилетки, чем-то набитые, топорщились. Он тихо бормотал себе под нос, чуть покачивался, почёсывал небритые щёки. Редкие волосы над ушами удлинились. Под отросшие ногти набилась грязь. За стёклами заляпанных очков едва угадывались беспокойно бегающие глаза. Тюрин выглядел запущенным, постаревшим, словно после их последней встречи прошло по меньшей мере несколько месяцев или даже лет.

– Ритуальные знаки, одним своим видом подчинявшие сознание людей… – бормотал профессор, – …не властны остановить представителя более развитой цивилизации… Не догадывался, что современный человек готовится обессмертить его имя…

Прежде Тюрин пугал Соню, а сейчас вызвал жалость.

– …из племенной дикости к вершинам познания, не перестаёшь удивляться его настойчивости и выносливости… Грандиозно! Так и напишу…

– Что вы здесь делаете? – спросила Соня.

– Знаю, знаю… – Глаза профессора забегали ещё быстрее. – Отдохну и пойду дальше.