Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

маячника и от неожиданности обмирала. Шоры защитили от подобных сюрпризов, Соня мысленно поблагодарила Пашу за подаренные очки, но думать о маячниках не перестала. Гадала, почему они постоянно в движении. Ненадолго замирают перед телевизором, затем перемещаются на винтовую лестницу и торопятся по делам. Не читают, не заходят в кабинку туалета, не ложатся на кровати. Их существование разбивалось на отдельные эпизоды, набор которых был довольно ограничен.

Маячники по несколько раз подряд повторяли одну и ту же последовательность действий, и Соня заподозрила, что их силуэты лишь воспроизводят воспоминания живших на «Аниве» людей. Не каких-то случайных, а вполне конкретных. Например, загадочно исчезнувших в семьдесят первом году начальника и старшего техника «Анивы». Паша считал, что они ненароком высвободили Осколок, попали под его влияние и растворились в мороке. Возможно, так всё и случилось. Отдавшись иллюзии, начальник и старший техник наполнили маяк отголосками своей памяти. Значит, среди бытовых сцен Соня могла уловить и момент, когда они обнаружили проход в тайную комнату.

Соня вновь сняла очки и сосредоточилась на мужчинах. Искала любую странность. Многие сцены знала наперёд, поэтому изредка позволяла себе отдохнуть, но в целом почти не теряла маячников из виду и после очередной смены миров без промедления отправлялась на их поиски. Находила в рубке на третьем этаже, где они, одетые в футболку и тренировочные штаны, отчитывались перед гидрографической службой Корсакова. Или на втором, где они проверяли заряжавшуюся от генератора аккумуляторную группу. Наблюдала, как мужчины делают пометки в журнале регистрации, обслуживают систему отопления. Убаюканная однообразием, изнывала от тоски, но изо всех сил держалась за собственную догадку и наконец увидела, как они на первом этаже пристройки склонились над колодцем.

Если запас в резервуаре потихоньку иссякал, кто-нибудь из мужчин непременно спускался туда с ведром – напор в трубах падал, и остатки воды приходилось черпать вручную, – так что Соня не удивилась, когда в колодец полез первый силуэт, однако за ним полез и второй. Осознав, что они спустились без вёдер, Соня кинулась к колодцу. Подняв музейную стеклянную крышку, смутно различила, что маячники ушли куда-то в сторону. И не вернулись. Допускала, что мужчины всё-таки прихватили ведра, почему-то не прорисовавшиеся в руках или ускользнувшие от её уставшего взгляда. Говорила себе, что мужчины спрыгивали в резервуар, чтобы воспользоваться его истощением и проверить трубы, ну или осмотреть стены на случай, если где-то наметилась трещина. Находила иные будничные истолкования увиденного, но не могла отделаться от мысли, что в действительности на её глазах повторились события полувековой давности, когда начальник и старший техник «Анивы» отправились к тайнику. Чтобы удостовериться в этом, требовалось повторить их путь, однако в мороке его преграждала вода, а в пепельном мире – мусорная пробка.

Нырять в заполненный резервуар Соня не захотела. Предпочла избавиться от пробки. Не отыскала подходящий инструмент и приготовилась выгребать мусор руками. В ожидании, когда иллюзорный мир закончится, засучила рукава свитера, опустилась на колени, затаилась, а чуть позже поднялась на ноги. Краем глаза поймала чей-то силуэт и поторопилась надеть очки. Растерянно огляделась и не поняла, зачем столько времени провела у колодца. Наверное, решила немного отдохнуть перед тем, как подняться по винтовой лестнице. Первый этаж пристройки – не лучшее место для отдыха, но у Сони закружилась голова и сил добраться до кровати не хватило. Да, так всё и было.

Соня отправилась прощупывать стены маячной башни. О существовании маячников и желании по их следам проникнуть в резервуар с водой не вспоминала, пока её не оглушило рёвом наутофона. Скованная чувством собственной беспомощности, повалилась на пол и постепенно вновь окунулась в забвение. Пробудившись во второй раз, с ходу сломала очки, но, сражённая головной болью, даже не попыталась приблизиться к резервуару. Потом обнаружила починенные очки на подоконнике и не смогла сообразить, зачем их туда положила. В третий раз, застигнутая в подфонарном помещении, сорвала с очков шоры и бросила за перила в чащу мёртвого леса. Ползком выбралась на винтовую лестницу. Ниже пятого этажа не спустилась. Забывшись, убедила себя, что поскользнулась и от удара головой потеряла сознание. Очки с восстановленными шорами лежали перед ней на бетонной ступени.

Когда рёв наутофона застиг Соню над раковиной, она пробудилась уже в десятый или одиннадцатый раз. Выбралась из комнаты и начала шаг за шагом спускаться. Дышала открытым ртом. Вдох давался легко. На выдохе горло сужалось. Воздух выходил с протяжным стоном, а главное, делался таким плотным, что выталкивать его приходилось силой. Соне казалось, что из груди через горло вырастает древесный побег. Чувствовала, как он упирается в нёбо, и непроизвольно запрокидывала голову. Упрямо считала каждую пройденную ступень. Семнадцать – до пятого этажа. Ещё семнадцать – до четвёртого.

Рука провалилась в открытый дверной проём. Соня опустила голову. Увидела разбитое в пепельном мире помещение и деревянную лесенку на крышу пристройки. С недоумением посмотрела на зажатые в кулаке очки. Надела их и перебралась на крышу. Поняла, что блужданием по лестнице вымотала себя до тошноты, и села на трубу дымохода. Упёрла ноги в разломанный парапет. При свете налобника различила, как внизу к Сивучьей скале накатом прибивает полосу грязной пены. Ветер вырывал из пены чёрные отрепья, и они разносились по сторонам, почти долетали до Сони. Дождавшись возвращения морока, она поудобнее устроилась на стуле, пробежалась по меню и предположила, что Паша рискнёт попробовать печень медведя с горы Намэтоко.

– Здесь не гостей кормят, а гостей на обед подают, – прошептал кто-то на ухо.

Соня не обернулась. Знала, что никого не увидит. Вновь поддалась забвению. И поддавалась ещё много раз. Под конец сбилась со счёта. Но однажды рёв наутофона застал её в бане, когда она простукивала дощатую обшивку стен, – Соня впервые пробудилась неподалёку от колодца. Проигнорировав головную боль и тяжесть в горле, рванула к выходу. Пошатнувшись, едва не упала. Схватилась за шипы деревянной вешалки.

– Паша, – прошептала Соня.

Продолжая твердить его имя, вывалилась из бани в пристройку. Упала на колени и до колодца добралась ползком. Скинула сваленные на него доски, не слишком переживая, что может пораниться о ржавые гвозди. Принялась выгребать куски бетона, пласты ломкой штукатурки, пластиковые бутылки, жестяные банки, обломки деревянных ящиков и комки слежавшегося картона.

– Паша…

Вид собственных рассечённых рук отвлёк. Соня залюбовалась выступившей из порезов кровью. Всматривалась в неё. Ощущала, как медленно опускается в забвение. Прикусила язык. Разрывая рыхлое горло, закричала в голос. Продолжила выхватывать доски и по пояс просунулась в колодец. Ощутила, что мусорная пробка поддаётся. Навалилась и, продавив лаз, скользнула на бетонное