Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

заподозрил. И надо было взять гидрокостюм. В проливе вода градусов двенадцать, а я… подождал до вечера, сунул рюкзак в гермомешок и полез в воду. Меня чуть не унесло, под конец свело ноги, но я догрёб. Вот всё это я помню. И как запалил горелку. Растирался, отпаивался какао, ел куксу, а дальше… Только отдельные вспышки. Темнота какого-то подвала. Ржавые засовы. Тюрин. И его чёртов термос, с которым он сейчас разгуливает по Новикову. По иллюзорному Новикову. Всё. Честное слово, больше ничего… Воспоминания должны были сохраниться! Где-то в глубине. Я не мог их извлечь, но ты… Я верил, что ты ими воспользуешься. В точности повторишь мой путь и найдёшь комнату.

– Паш, о чём ты?

– Я ведь не забыл, как Осколок влиял на эскимосов и китобоев… И опять сказал тебе правду! Посёлок стоял пустой! Ни одного человека. Потом приехал автобус, и Новиково ожило, но, когда не получилось дойти до Корсакова, я начал всё крушить. Боже, ты не представляешь… Я поджигал дома. С людьми, Сонь! Поджигал и смотрел, как они бегают в окнах. Молча бегают. Даже не пытаются выбраться наружу. Окна открыты, а они носятся по комнатам. И горят. Нет, я понимал, что убиваю бескишечников, точнее, собственную галлюцинацию, то есть и не убиваю – просто фантазирую, и да, наутро они просыпались в восстановленных домах, живые и довольные, но я делал страшные вещи, Сонь! Я позволял себе такое, что нельзя… Хотел навредить Осколку. Надеялся разрушить его мир, но разрушал самого себя. А Тюрин знаешь что? Он тут год проторчал, а ходил себе спокойно, не дёргался. Наблюдал за мной, как за подопытным хомячком. Хорошо, что я пошёл на маяк, иначе рехнулся бы. И плевать, что не добрался…

– Паш, я не понимаю.

– Просто знай, что мне с тобой было хорошо! Поначалу я тебя испугался. Там, на Пограничной, когда ты прибежала, я ужаснулся. Открыл Осколку свою слабость, и он её тут же использовал, а значит, я сделал ещё один шаг к персональному раю, то есть к полному забвению. Про рай мне сказал Тюрин. Он много такого болтал, пока я не послал его куда подальше. Потому что боялся. И тебя боялся. Ждал, что ты меня погубишь, а однажды придумал, как тебя использовать. Почувствовал, что тебе под силу дойти до маяка, и оказался прав! Ты дошла! Не скрываю: всё было игрой. Первые дни – да. Я делал всё, чтобы ты мне доверилась, но только первые дни! Потом увлёкся. Можно сказать, что полюбил… Да, полюбил! Даже оттягивал наше расставание. Твердил, что ты не готова. Заставлял заучивать всякое про маяк, устраивал экзамены, проверки. Просыпался и шептал себе: сегодня отпущу. Сегодня! Но не отпускал.

– Паша, ты меня пугаешь!

Соня плакала. Опасалась, что слёзы затуманят взор, скроют Пашины губы, и его слова сменятся шипением, но в то же время отчаянно надеялась, что разговор оборвётся, и смахивать слёзы отказывалась. Головная боль и зреющий приступ вернулись.

– Знаешь, что было самое страшное в лесу, когда я прорубил ногу? Одиночество. У меня ведь жизнь катилась к чертям. Из университета отчислили. Сам виноват. Друзей толком нет. Девушки нет. И почтальон добрался до мамы. Подстерёг в подъезде. Она, когда поднялась в квартиру, так и села в прихожей на коврик. Ещё бы чуть-чуть, и я бы вызвал скорую. Сволочь… Но хуже всего – одиночество. Наверное, я поэтому согласился улететь на Сахалин. Потому что беспросветно одинок. И в лесу понял, что устал сопротивляться. Нет, мороку не поддамся, но нарисую себе разъярённого медведя, и пусть он меня сожрёт!.. Вместо того, чтобы представить медведя, представил тебя. Сам не знаю почему, но вот завалился под дерево, зажал рану и вспомнил, как мы сели на диван и случайно положили руки так, что коснулись мизинцами. Едва ощутимое прикосновение. Больше щекотки, чем тепла. Ты иногда вставала, потом возвращалась и опять прикасалась ко мне. Мы с кем-то говорили, смеялись, делали вид, что ничего не происходит, но связь не разрывали.

– Да! – сквозь слёзы рассмеялась Соня. – И я часто вижу тот вечер! Когда мне совсем плохо и тоскливо, мысленно возвращаюсь…

– Ты не понимаешь.

– Чего?!

– Это реальное воспоминание.

– Ну конечно!

– Единственное реальное воспоминание. Мы с тобой больше не встречались. То есть я ещё пару раз тебя видел, но мы никогда… Я не решился позвать тебя на свидание. Сотню раз заходил на твою страничку, разглядывал твои фотографии, но даже не постучался в друзья. И ты не постучалась. Позже я узнал, что у тебя есть парень. То прикосновение – всё, что нас связывает.

– Неправда!

– Правда. Я тебя выдумал. Там, в лесу. С прорубленной ногой. Придавленный одиночеством. Уверенный, что не одолею Осколок. Свои мечты я превратил в твои воспоминания. О первом свидании. О прогулках по Москве. Представил, как ты сидишь с мамой на кухне, читаешь что-то из папки Найтингейла и отправляешься на Сахалин. Сомневался, что навяжу мороку своё желание, но вернулся и встретил тебя, свою идеальную галлюцинацию. И твои панические атаки… Прости. Я нафантазировал, что ты сильная, а без меня тебе плохо. Сам не понимаю, откуда эта глупость, но я представил тебя именно такой. Любящей до беспамятства и способной из любви ко мне принести себя в жертву. Вот почему я поверил, что у тебя всё получится. Я не доберусь до маяка. Осколок воплощает мои страхи, а у тебя страхов нет. Ты не способна порождать новые галлюцинации. Никаких разъярённых медведей. Только нелепые проросшие мертвецы.

– Зачем ты так говоришь?.. Как же я могу быть галлюцинацией, если во мне столько всего?!

– Нет, Соня. Ты пустая.

– Не говори так! Прошу…

– Но это правда. Ты возникла у Новикова в момент, когда я тебя придумал. Кроме того, что я дал, у тебя ничего нет. Остальное ты дополняешь на ходу. Сама сочиняешь свою историю. Вот скажи, где мы познакомились.

– Я… ну… – Соня растерянно моргнула, и слёзы упали на Пашино лицо. – Мы познакомились в университете! Я была на первом курсе, ты на третьем. Мы встретились, когда у нас совпали занятия на Ленинском проспекте. В здании, которое ещё называют «Золотыми мозгами» из-за солнечной батареи на крыше.

– Ты не просто ответила на мой вопрос. Ты вначале подумала. Морок работает почти без сбоев, но тебе понадобилась мимолётная секунда, пока он спешно формировал твои воспоминания.

– Я сразу ответила!

– Вот я задам вопросы, самые банальные, а ты попробуй находить ответы без раздумий. Прислушайся к тому, что творится в голове. Хорошо?