Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский

Соня взяла принадлежавший Тюрину термос – с запозданием осознала, что видит именно профессора, – и попыталась прощупать им дно куба. Почувствовала, как ртуть сопротивляется и выталкивает термос на поверхность. Следом обыскала камеру. Даже сунулась к маячникам. Приблизиться к ним помешали крепкие, будто отлитые из чугуна, корни, но Соня дотянулась до мужчин рукой. Потрогала затвердевшие тела, покопалась в остатках истлевшей одежды. Переместившись к Тюрину, обшарила многочисленные карманы его жилетки, простучала подошвы ботинок. По привычке простучала и каменные стены. Ничего не нашла. Только отметила, что потолок камеры изредка осыпается и обнажает густую сетку проржавевшей арматуры, затем восстанавливает неоштукатуренную гладкую поверхность и опять осыпается. Наверху иллюзорный и пепельный мир продолжали хаотично сменять друг друга. На скальную камеру их мельтешение не распространялось, и Соня изучала её без помех.

Вернулась к корням. Разглядела, что в их сплетении у куба лежит мячик. Размерами и формой он напоминал отлитый в бронзе пожухлый апельсин. Подцепить мячик не смогла. Пальцы прошли сквозь его мятую поверхность и ничего не ощутили, словно Соня попробовала ухватить солнечный блик. Припав к корням и посветив налобником с разных сторон, убедилась, что видит трёхмерный объект, а проходящие сквозь него пальцы не обман зрения. Подумала, до чего нелепо, находясь в мороке, рассуждать о возможном обмане зрения. Без толку подёргала отростки корней. Опять подсунула руку в тщетной попытке достать или хотя бы подтолкнуть мячик, затем села на пол и сказала себе, что нашла Осколок. На метеорит-палласит с крупными ячейками и заключёнными в них полупрозрачными минералами, о котором говорил Паша, мячик не походил, и всё же Соня не сомневалась, что нашла именно Осколок.

Представила, как начальник и старший техник «Анивы» сдвинули гранитную крышку. Наверное, понадеялись увидеть припрятанное японцами золото. Вынули из ртути невзрачный Осколок и, озадаченные находкой, погрузились в морок. Выхода в реальность не отыскали и постепенно ушли в персональный рай. Выроненный ими Осколок откатился к стенкам своей кубической тюрьмы, высвободил скованные силы, однако распространить их за пределы камеры не смог, ведь реликты, подобные Осколку, принадлежат другим эпохам и в эпохе современной проявляются слабо. Камера превратилась в западню для живых людей, хитроумную и беспощадную, но расположенную совершенно неудачно. Она бездействовала до прошлого года, когда на Сивучьей скале появился Тюрин.

Профессор попал под влияние саянского реликта, в «Гнозисе» названного «забирающим жизни», и затеял охоту за прочими реликтами, но с Осколком не совладал. Не зная, что тот лежит на свободе, проник в камеру и сразу лишился чувств, а проснулся в цветущем Новикове, куда год спустя попали и Соня с Пашей – надеясь опередить Тюрина, они в точности повторили его путь. На очереди были Шустов-младший или кто-нибудь ещё из сотрудников «Изиды». Обеспокоенные исчезновением Паши, они наверняка воспользуются дневником Ямамото и пополнят число тех, кто уже томится под маяком. Соня не представляла, как этому помешать.

Склонилась над гранитным кубом. Разогнала мутную плёнку грязи и зачерпнула в термос с пол-литра ртути. Не ожидала, что пол-литра окажутся настолько тяжёлыми. Едва не выронила термос. Подхватив его второй рукой, поднесла к корням и опрокинула на Осколок. Ртуть тяжёлой струёй моментально вылилась наружу. Ударившись о корни, расплескалась и легко прошла сквозь Осколок, как раньше сквозь него проходили Сонины пальцы. На полу собралось множество отдельных капель и несколько серебристых лужиц с выпуклыми краями. Капли побольше лежали приплюснутые, а поменьше образовали почти идеальные шарики-сферы. Они жизнерадостно блестели в свете налобника, и Соня решила повторить эксперимент, но повернулась к кубу – и её взгляд упал на лежащую рядом раскладушку. Сейчас ничто не мешало позвонить в Новиково.

Соня выхватила телефон из заднего кармана джинсов. Шагнула к неподвижному телу Паши. Втиснулась между ним и каменной стеной. Уставившись на его губы, набрала номер. Не успела поднести телефон к уху, как из динамика раздался голос.

– Уже лучше, – сказал Паша, и губы его выцветшего тела зашевелились.

– Что? – тихонько уточнила Соня.

– Нога. Ты спрашиваешь, как нога. Ну я говорю: уже лучше.

– Паш.

– Да?

– Я на маяке.

– Что?! Как… Ты же… – сбившись, Паша замолчал.

Соня рассказала о своём заточении на Сивучьей скале. Приготовилась отвечать на вопросы, но Пашу подробности не заинтересовали. Судя по звукам, он поднялся с дивана. Встал на имитирующий траву мягкий ковёр в обеденном зале «Копытного луга». Обеспокоенно прошёлся вдоль стола. Замер у панорамных окон и, сосредоточившись, попросил Соню вновь заглянуть в гранитный куб.

– Думаешь, там что-то есть? – нахмурилась Соня.

– Вряд ли, но пошарь рукой.

– Это не опасно?

– Нет. Трогать не опасно, а вот испарениями лучше не дышать.

– А ты дышишь – настоящий ты, пока лежишь тут в реальном мире.

– Да… И плохо, что я на полу, но на маяке все годами травились – и ничего.

– Странно, что за пятьдесят лет ртуть не испарилась.

– Она испаряется медленно. Сама говоришь, вентиляции нет. Значит, движения воздуха никакого, а вместо крышки образовалась пылевая плёнка. Добавь сюда, что в скале не бывает жарко. Нет-нет, ртути хватит на пару веков как минимум. Тут от разбитого градусника испаряется десятилетиями, а ты говоришь… Ладно, Сонь. Проверь, что в кубе.

Соня проверила. Отвернувшись от Паши, услышала шум в раскладушке. Потыкала ртуть очками Тюрина, затем погрузила в неё руку и, преодолевая выталкивающую силу, ощупала дно. Ничего не нашла. Опять посмотрела на Пашины губы. Когда шум оборвался, различила в трубке отдалённое щебетанье птиц.

– Пусто, – отчиталась Соня.

– Значит, ты не ошиблась. Тот мячик и есть Осколок.

– Он точно поместится в куб.

– Как ты говоришь? На что он похож?

– На отлитый в бронзе пожухлый апельсин.

– Ясно. К айнскому черепу и японскому гнезду добавим русский апельсин.

– Паш.

– Да?

– Почему меня здесь нет?

Паша не ответил.

Соня решила бы, что связь прервалась, но голоса птиц за панорамными окнами «Копытного луга» доказывали обратное.

– Я знал, что рано или поздно ты спросишь. – Пашины губы вновь зашевелились в отдельности от мертвенного и неподвижного лица. – Готовился с той минуты, как ты ушла к маяку, но не придумал, с чего начать. Понадеялся, что ты сама обо всём… Пойми, я говорил правду. Помню, как попал на «Аниву». Шустов сказал заплатить кому-нибудь в Новикове и достать лодку, но я отправился пешком. Как и ты, прошёл Южное, а дальше тащился по берегу. За два дня добрался до мыса. Украдкой доплыл до Сивучьей скалы, хотя на маяк столько туристов ездит, что это в общем-то глупо, – никто бы меня ни в чём не