Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

для Большого мира и ничтожное отличие здесь, на острове. Дима рассказал Рите о ночном ходоке. Укрытый мраком, кто-то из барангайцев тишком выбирался из лагеря и крался в сторону Обзорного плато. Папа запретил покидать Барангай после заката, не отпускал даже тех, кто рвался в обитель Махалинг Бато. Ночного ходока запрет не останавливал. Дима пробовал идти за ним, но быстро терял след.

– Думаешь, это о́н указал Тёрнеру на папин тайник? – спросила Рита.

– Сложно сказать. Я замечал его трижды. И каждый раз у него в руках что-то было. Свёрток или… не знаю.

– Подношения истукану?

– Может быть, – согласился Дима. – Но хочется знать наверняка.

Рита пообещала Диме при случае сыграть роль сыщика и выяснить, где втайне от других гуляет его ночной ходок, но понимала, что едва ли выполнит обещание. Ночью Рита и сама сбегала из лагеря: бродила по Домашним отрогам, спала в глубине расселин и в кронах деревьев, позволяла раннему приливу ласкать её тело и открывалась безмолвной заре. На рассвете падала в мирные воды Тихой бухты и могла подолгу лежать на спине с закрытыми глазами. Мысленно опускалась на дно и там следила за скользящим между водорослями кольчатым плоскохвостом. Красивая змейка высматривала добычу, красуясь красными, синими и жёлтыми полосками худенького тельца. Цвета казались смазанными, будто узор на выцветшей полосатой водолазке. Отпустив плоскохвоста, Рита замирала над миниатюрным лесом из подвижных щупалец актинии. В лесу, похожем на скопление гибких неоновых трубочек, непременно жила семья крохотных рыбок-Немо; они деловито выглядывали наружу и провожали взглядом проплывающих поблизости чужаков. Рита лежала далеко отсюда, на поверхности моря, но знала: стоит ей протянуть руку, и на ощупь щупальца актинии окажутся до смешного неприятными, цеплючими и плотными, как резиновые жгуты. Поёжившись от предугаданного чувства, она устремлялась дальше, терялась в многообразии подводной жизни. Плыла вслед за изящной рыбой-бабочкой, останавливалась полюбоваться насупившейся камень-рыбой. Смеясь, бросалась за тяжёлыми рыбами с рыхловатым пузом, за плоскими и раздутыми рыбами, за пышными, как праздничная эгретка, и тонкими, как хворостинка, с приделанными по бокам крылышками-плавниками.

Папа волновался, если дочь подолгу пропадала вдали от лагеря, ведь рыбаки рассказывали ему, что Рита полюбила дремать на волнах. Однако ночью помешать ей никто не мог, и она смело выбиралась из хижины Самоедовых – одной из шести жилых хижин Барангая. Папа её исчезновений не замечал, потому что допоздна задерживался в обеденной хижине, где они с Габриэлем и Багвисом обсуждали грядущие перемены в лагере. Мама единственная спала без тревог и пробуждений. Хотя её покой едва ли оправдывал привычку вечером выпивать скорлупку перебродившего кокосового сока. Долгое пребывание на острове погубит маму. Какой бы крепкой и деятельной она ни представлялась барангайцам, Рита знала, что ей тяжело. И надежда спасти родителей заставила Риту поддаться уговорам Клэр – взяться за самодельный парус.

Папа давно просил её заготовить побольше отрезов рыбьей кожи или хотя бы обучить Мэри Джой непривычному для филиппинцев ремеслу. Рита выполняла его просьбу нехотя, откладывала начатые заготовки, за лунный цикл не сшила ни одной накидки, а сейчас вернулась к ним и обнаружила, что кропотливая работа помогает сосредоточиться, ненадолго вынырнуть из песен оживавшего под её взглядом острова. В этнолагере от Хабаровского краевого музея шить паруса Рите не довелось, всё ограничилось мелкими сувенирами, вроде брелка или чехла для смартфона, но выпускным заданием стал фартук из рыбьей кожи, и Рита не сомневалась, что справится и с настоящим полотнищем. Главное, в точности следовать заученным правилам, заодно возвращая контроль над обыденной последовательностью событий.

Деревянным ножом, выструганным из куска палаванской древесины, Рита среза́ла с рыбьей кожи филе, соскабливала остатки жира. Орудовать папиным ножом было бы проще, но сталь могла повредить кожу, а деревянное лезвие не оставляло даже крошечных порезов. Папин нож шёл в дело, когда Рите требовалось снять чешуйки – каждую в отдельности, следя за сохранностью лунок и не забывая, как наставляли в этнолагере, с боков выдёргивать чешуйки по диагонали, от брюшка к спине. Очистив кожу, Рита растягивала её на ротанговой рамке и вывешивала в мамином хладнике сушиться.

Через несколько дней Рита снимала с рамок загрубевшие шкурки и, придавив камнями, выкладывала их на просушку под солнцем и ветром. Затем удаляла спинные плавники и, позвав на помощь Диму или Лорана, приступала к наиболее утомительной части работы. Вместе они мяли жёсткие шуршащие заготовки на деревянных мялках, собранных Эрнесто-младшим. Мялка представляла собой узкое корытце – в нём скрученные шкурки придавливались зазубренным рычагом. Рычаг крепился на конце корытца деревянными шарнирами и свободно входил в его полость. Мять заготовки приходилось долго, периодически меняя их скрутку, иногда подсыпая в них мелкие гнилушки и промывая зольной водой, чтобы извести остатки жира. Постепенно рыбьи шкурки, после первой сушки напоминавшие плотный картон, становились мягкими, податливыми, превращались в подобие тонкой замши, но в то же время делались прочными: если сшить из них сумку, она выдержит немалый вес, а если сшить парус, он не порвётся даже под порывами штормового ветра.

Рите требовалось подготовить не меньше ста шкурок, прежде чем взяться за их кройку, сварить дюжину брусков рыбьего клея и нарезать десятки метров нитей. Каждая нить изготавливалась из обработанных шкурок, предварительно замоченных в рыбном бульоне и порезанных на лапшу. Лапшу следовало растянуть, после чего хорошенько просушить – получались тонкие округлые волокна, которыми Рита собиралась сшить разрозненные лоскуты рыбьей кожи в единое полотно.

Работы было предостаточно. Барангайцы помогали Рите, радуясь, что она обрела покой в ремесленном занятии, и количество заготовок увеличивалось. Клэр запретила говорить кому-либо о задуманном побеге. Рита предупредила, что не станет обманывать родителей, однако они не тревожили её расспросами. Мама только успевала подзывать дочь, выдавая ей очередную порцию пойманных рыбин и поджидая, когда сможет заняться высвобожденным от шкурок филе.

Рите нравилось подолгу сидеть с Димой и Лораном, слушать их весёлую болтовню; прежде они редко общались вдвоём, ждали посредничества Клэр, но сейчас по-своему сдружились. Иногда к ним присоединялись Маюми и Мэри Джой, быстро освоившие выделку рыбьей кожи. Француз ластился к Маюми, и Рита с улыбкой наблюдала за их взаимной нежностью. Слушала, как Дима рассуждает о противостоянии двух лагерей, как сетует на его будничность и обещает в своей книге добавить кровавые стычки, а под конец устроить полномасштабную баталию, вроде той, что в «Сыне племени навахов» описал Шульц. Выяснив, что Шульца никто не читал, Дима с задором пересказывал сюжеты его книг. Рита слушала, как в ответ шутит Лоран, отвечала на вопросы Мэри Джой и улыбалась довольной Маюми, но сама