Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

себя нелепыми теориями в одиночестве, пока сам не уснул. На рассвете их разбудил стук рубила – Майкл взялся за продолжение настенной летописи. Клэр, как и обещала, отвела Диму в лагерь и попросила Самоедова заменить его другим привратником. Следующие дни прошли спокойно, и только Дима донимал француженку, фантазируя о влиянии древних реликтов на современный мир.

Тала, ко всеобщему удивлению, полностью выздоровела на десятый день в обители, что, разумеется, укрепило славу истукана.

– После не значит вследствие, – заметил Дима.

– Не всё ли равно? – Клэр пожала плечами. – Главное, что Тала жива.

Ликование барангайцев и праздник, устроенный в честь исцеления филиппинки, волновали француженку меньше всего. Возвратившись из очередной вылазки в бухту Спасения, она заявила Диме и Лорану, что присмотрела укромное место для строительства лодки и подобрала подходящее дерево, из ствола которого выйдет судно нужных размеров.

– И у нас появился неожиданный союзник, – добавила Клэр. – Рита.

– Дочь Самоедова? – поморщился Лоран. – Она не проболтается? И какой от неё, собственно, толк? Будет тесать корпус? Или строгать мачту?

– Нет, умник, – Клэр не сдержала улыбку. – Рита сошьёт нам парус. Из рыбьей кожи.

– Что?!

– Рита ездила в этнолагерь на Амуре и там научилась работать с рыбьей кожей. Она говорит, местные народы часто ходили под такими парусами. К тому же я видела заготовки для одежд, которые Рите заказал Самоедов. Они лёгкие и прочные. Очень прочные! Уж поверь. И это лучший вариант. С баннером я рисковать не буду. К тому же он в Призрачной долине. Тёрнер с ним не расстанется. И ещё. Рита знает, где Мануэль.

Дима растерянно посмотрел на Клэр. Не ожидал, что она поможет ему в безумной затее отыскать беглого филиппинца.

– Он прячется в Гиблой долине. Сама Рита туда не пойдёт, но нарисует карту, где примерно искать его укрытие. Мануэль, кстати, продолжает следить за обоими лагерями.

– Чего он добивается? – поинтересовался Дима.

– Рита не знает. Мануэль её мало интересует, но она сообщит, если он объявится поблизости. Вы понимаете, что это значит? – Клэр положила руки на плечи Лорана и Димы.

– Что?

– Нас ждёт много работы! Не знаю, сколько мы провозимся с лодкой, но мы её построим. И выберемся отсюда.

Глава двадцать пятая

Безумие Адриана

Папа иногда спрашивал барангайцев, чего им не хватает из прежней жизни. С каждым разом ответы становились менее уверенными. Даже Маурисио и Кэй, вспоминая двух дочек, выглядели растерянными, будто сомневались, что у них вообще были дети. О радостях и тревогах островной жизни говорить было проще. Лишь страх не позволял барангайцам полностью отречься от Большого мира, но Рита чувствовала: пройдёт несколько сезонов, и они усомнятся в его существовании.

Лязг трамваев в тупике за «Байкал-Ареной». Суета между тесными рядами Центрального рынка и запах китайской резины в ещё более тесных проходах рынка Чекотова. Свадебные гуляния под памятником Похабову и невеста с женихом, цепляющие очередной замочек к дешёвенькой изгороди Нижней набережной. Запах гриля и попкорна на третьем этаже «Комсомолла» и холодные вечера после позднего сеанса на пустынной Верхней набережной. Пешеходы, торопящиеся перейти улицу Ленина по зебре у фонтана… Разве всё это стоило того, чтобы отречься от обретённого покоя на острове? Рита не знала, к чему возвращаться. Порой вспоминала упущенные курсы при университете. Из дымки забвения выплывали средние проходные баллы, список вступительных испытаний и заманчивые дисциплины обещанного образования, вроде «этнологии» или «основ туризма», – на них держалась Ритина жизнь, теперь же они казались обманкой, ловким трюком, уводившим взгляд от чего-то действительно важного. Или не обманка, а единственное доступное прикрытие внутренней пустоты?

Поначалу Рите не удавалось сосредоточиться на прошлой жизни, а теперь от неё ускользали и события настоящего. Даже переполох последних дней её почти не затронул. Барангайцы шумели, торопились выполнить поручения папы, а Рита наблюдала за ними будто издалека. Разделявшее их пространство становилось бездонным. Сказались погружения в глубь островного мира. Стоило посмотреть на пальму, и она уменьшалась: сокращала кольца могучего ствола, ужимала гирлянды соцветий и огрубевшие листовые влагалища, втягивала тонкие корни, рассыпанные возле основания копной ломких волос. Опахала листьев теряли размах, плоды рассасывались. Пальма молодела, становилась совсем юной, пока не превращалась в проросший кокосовый орех. Он лежал на месте, где только что стояла взрослая пальма, отчасти присыпанный песком и белеющий, как кость или окатанная морем деревяшка. Из ореха выглядывала завязь гофрированных листочков, тянущихся к солнцу и чуть покачивающихся на ветру. Рита склонялась над ними. Касалась их и удивлялась тому, что нежные с виду листья на ощупь оказывались плотными и грубыми – готовыми бороться за жизнь. Рита выкапывала орех, переносила его в сторону. Садилась рядом и позволяла ему ускорить рост. Проходили краткие мгновения, и пальма вытягивалась до прежней высоты, накрывала Риту полосами теней, – вырастала на десяток шагов в стороне от прежнего места.

Рита переставляла деревья и кусты без видимого для них урона. Иногда перестраивала подводный лабиринт Тихой бухты, в прошлом забрасывая камни и глядя, как они в будущем обрастают раковинами и полипами, а иные камни откатывала в сторону, расчищая песчаную отмель на месте бывшего рифа. Рита забавлялась, удивляя старика Баньягу неожиданными переменами на гряде Йонаса, однако не позволяла себе усердствовать, не хотела никого пугать. И только доплыв до ближайшего из Барьерных островов, куда барангайцы почти не выбирались, давала волю фантазии – меняла облик островка: выращивала на нём пальмовые рощи, пробивала в его скалах расселины, заостряла прибрежные глыбы. Рита задумывалась о пределах своих возможностей и продолжала экспериментировать. Неудивительно, что недавние события и ежедневные обращения папы на вечернем собрании звучали для неё едва различимыми отголосками малоинтересной жизни. Между тем в Барангае действительно творилось неладное.

Маурисио отыскал тайный проход в Призрачную долину. Воодушевлённый успехом, филиппинец пренебрёг папиным запретом приближаться к становищу Тёрнера, захотел получше разглядеть быт отступников. В Барангай он вернулся с тревожными новостями. Обустройство каменного грота, сигнальная мачта с баннером, множество сигнальных костровищ, взаимные пререкания отступников и собранная ими громадина многослойного плота, который не удалось бы спустить на воду и двум десяткам мужчин, – всё это показалось малоинтересным в сравнении с главным открытием Маурисио: люди Тёрнера вооружены ножами-боло! Пользовались ими так же охотно, как барангайцы, и так же успешно скрывали их наличие от вражеского лагеря.

Папа, Габриэль и остальные пришли в ужас. Не понимали, где американец раздобыл мачете, а затем отправили Багвиса проведать тайник на южном склоне Малого плато. Багвис нашёл тайник разорённым. Должно быть, отступники проследили за барангайцами, когда те гурьбой заявились рассматривать содержимое деревянного