Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

class="p1">– Да. Но у большинства людей нет настолько сильных желаний. Одно дело – попросить богатства, здоровья, знания. Другое дело – захотеть этого нутром, как голодный молит о куске хлеба.

– И как тонущий просит о суше, – прошептала Клэр.

– Ты хочешь сказать, – Дима посмотрел на Майкла и приподнял светильник, чтобы лучше видеть его лицо, – мы оказались на необитаемом острове из-за истукана? Не знаю, как у остальных, у меня подобного желания не возникало.

– Не забывай, твою участь могло предопределить желание другого человека.

Лунатик устал и говорил тише, медленнее.

– Ну хорошо, – Дима торопился сполна воспользоваться вторым откровением. – Если все островитяне разом захотят вернуться домой, Махалинг Бато исполнит их желание?

– Достаточно одного человека. Желание должно быть настоящим, глубинным.

– И если такой человек найдётся, мы тут же увидим спасательный катер и преспокойно вернёмся в Большой мир?

– Никто не знает, к чему это приведёт. В мире Махалинг Бато разумные существа долго учились управляться с ним, сотни поколений. Желание должно быть ясным…

– Главное, выбраться с острова, – заметил Дима. – Неважно, в каком виде это желание воплотится.

Майкл замер неподалёку от места, где летопись обрывалась. Его плечи поникли, голова опустилась. Лунатик покачивался, и Клэр встала поближе к нему на случай, если он, обессилев, упадёт. Дима ужаснулся тому, сколько заготовленных вопросов не озвучил. Растерявшись, не знал, какой из них выбрать.

– В своих снах… Ты видел предыдущие миры?

– Махалинг Бато открывает мне разрозненные образы. Но даже они внушают страх.

– Те миры настолько ужасны?

– Они просто другие.

– Ясно… Почему ты вообще видишь эти сны?

– Таким было моё желание. Единственное, искреннее. Я хотел понять, где мы оказались. И рассказать остальным.

– Зачем?

– Чтобы искупить вину и обрести покой.

– Ты понимаешь, что безумен?

– Дима! – возмутилась Клэр.

– Прости…

Майкл едва стоял на ногах, опирался на плечо француженки.

– Постой! – Дима в нетерпении дёрнул себя за кудри. – Ты сказал, что реликты спрятаны в каждой эпохе. Значит, они есть и в нашем мире? Не бугорки и отголоски старых эпох, а самые настоящие полноценные реликты!

– О… – выдавил Майкл. – У нашей эпохи особенный реликт.

– Только один?

– Исключительный.

Больше Майкл не произнёс ни слова. Клэр помогла ему опуститься на гранитный пол и предупреждающим жестом запретила Диме мучить лунатика расспросами. Второе откровение завершилось.

Втащить Майкла по бамбуковой лестнице Дима с Клэр не смогли, поэтому закутали его в халат на полу первой террасы. Затем проведали Талу. Филиппинка лежала в беспамятстве, однако жар ощутимо спал. Ночью приглядывать за ней поручили Диме, и он нехотя выполнял новую обязанность. Сейчас на выручку пришла Клэр, и особых трудностей уход за Талой не вызвал.

– Как бы ты поступил? – спросила француженка, когда они с Димой легли на циновку в пустовавшей комнате лунатика на второй террасе. – Если бы это было правдой… Всё, что нам рассказал Майкл.

– Я бы отправился искать реликты. И хорошо бы найти реликт сквозного пространства.

– Взглянуть на прежние миры?

– Да. А ты?

– А я бы предпочла забыть услышанное. И поверь, моё желание было бы настолько сильным, что милый истукан покорно исполнил бы его. Если всё это правда, я не хочу её знать.

– Истинное дитя Наиукулуса! – рассмеялся Дима.

– Мне хватит путешествий по нашей планете.

– Да и я бы не стал уходить далеко. Важнее узнать, какие встречаются реликты у нас, понять, как они влияют на современный мир.

– Зачем?

– Мне нравится наша эпоха! Хорошо бы отсрочить её гибель. Не дать Наиукулусу проснуться. Значит, нужно узнать о нём как можно больше.

– Ты говорил, до его пробуждения пройдут сотни и тысячи поколений.

– А вдруг он уже ворочается? Вдруг кто-то мешает ему нормально спать? Если рядом спрятана бомба, лучше заранее разобраться, как и почему она детонирует. Хорошо бы заморозить её или… в общем, сделать так, чтобы Наиукулус не просыпался никогда.

– Никогда?

– Он не почувствует разницы. А человечество… Мы будем развиваться, и наши тысячу раз праправнуки найдут лекарство от его одиночества, сумеют усмирить первичную пустоту или что там тревожит Наиукулуса.

– Ох, Дима… Сложно это. О двадцати семи реликтах думать проще.

– С них и начнём.

Дима наскоро законспектировал второе откровение Майкла, затем отложил блокнот и пустился в пространные рассуждения, убаюкивавшие Клэр.

– Помнишь, Самоедов говорил нам про земледелие? Ну, что оно зародилось, когда люди закопали плоды вместе с телами умерших? Михаил Аркадьевич ещё говорил, что изначально древние люди не разделяли жизнь и смерть. Не понимали, как отличить одну от другой. И сейчас-то сколько случаев, когда живого человека отправляют в морг, а тогда, в дикости, и пульс не умели проверять. В общем, мертвецов на всякий случай держали в пещерах или временных гробах. Обхаживали, кормили их, пока те не начнут разлагаться. Вдруг оживёт? А теперь представь, что в одной из предыдущих эпох мёртвые действительно оживали.

– Как эхо? – сонно спросила Клэр.

– Нет, буквально вставали из могил. Как зомби. И нападали на людей, ну или кто там жил. В нашем мире такое невозможно, но воспоминания о тех реальных «зомби» просочились в наш мир через бреши Наиукулуса. По меньшей мере, в Перу местное племя верило, что достаточно находиться неподалёку от сердца мглы, чтобы впитать обрывки спрятанных в нём знаний. Так вот, кто-то из диких нашёл одну из четырёх брешей. И проведал, что раньше злобные мертвецы выскакивали из могил. Перепугался и начал заваливать могилы камнями, чтобы покойники уж точно не поднялись. Появился страх перед умершими, а следом начался их культ и прозвучали предположения о загробном мире. Камни со временем превратились в могильные плиты, надгробия. Значение защитных, наваленных в кучу камней забылось, но идея эволюционировала сама по себе. Появились священные могильные камни и камни, олицетворявшие великих царей. Потом развилось искусство скульптуры. Целая культурная цепочка, началом которой стало смутное воспоминание о чуждом нам мире. Как тебе такой вариант?

– Угу, – вздохнула Клэр.

– Ты меня слушаешь?

– Слушаю.

– Хорошо. Ведь тут… А вдруг был мир, где люди умели каменеть? Помнишь историю Майкла про анабиоз? Может, те разумные существа не засыпали, а буква́льно каменели? И опять же к нам просочились воспоминания об их анабиозе, и это повлияло на нашу культуру. Взять хоть Ниобу или жену Лота, превратившуюся в соляной столп, или миф о том, что люди вышли из камней, брошенных сыном Прометея! Что, если за ворохом нелепых сказок, вроде историй о великанах, привидениях, оборотнях и прочей нечисти, стоят смутные отголоски прежних миров? Если верить Майклу, к концу Современной эры они проявляются особенно ярко.

Клэр не отвечала. Она спала. И Дима пугал