Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

константам созданного Наиукулусом мира. Вот, взгляни. Этот реликт был аксиомой сквозного пространства. В ту эпоху разумные существа на пике своей цивилизации без труда преодолевали невероятные расстояния – один шаг переносил их с планеты на планету, из одной звёздной системы в другую. Вот реликт, позволявший искажать время. Разумные существа той эпохи замедляли собственное движение и переносились в далёкое будущее. Они оставались смертными, но умели впадать в анабиоз на сотни и тысячи земных лет. Вот реликт, благодаря которому живые существа оставляли после себя эхо.

– Эхо? – не понял Дима.

– Отзвук сознания, имеющий почти материальную основу.

– Призраки?

– Можно и так сказать. Мир был заполнен эхами мёртвых существ, желавших и после смерти влиять на живых. Способности их были ограниченны, однако они во многом определяли развитие той эпохи. Вот, кстати, похожий реликт. Он не сохранял эхо после смерти, но высвобождал его при жизни. Тогда разумные существа проживали две равно наполненные жизни сна и яви. А вот реликт, позволявший расслаиваться.

– Это как? – тихо поинтересовалась Клэр.

– Мечты одного человека разные, подчас противоречивые, – попытался объяснить Майкл и указал на соответствующий рисунок, наглядно передававший его слова. – Разрываешься между семейной жизнью и бродяжничеством? Работаешь банкиром, а мечтаешь стать художником? Любишь двух женщин или двух мужчин. Хочешь… даже не знаю, унаследовать семейное дело, но в то же время готов сжечь отцовскую ферму и сбежать? Реликт порождал двойника, воплощавшего наиболее яркое из подавленных желаний. И твои терзания стихали. Тебя становилось двое. И каждый из вас принимал одну из крайностей несовместимых судеб. В итоге ты писал картины и продолжал работу банкиром. Оставался верен жене и детям, но уходил странствовать с приглянувшейся девушкой.

– Удобно, – усмехнулся Дима.

– Реликтов много. Больше, чем брешей. В одну эпоху существовало и шесть, и десять реликтов. Они настолько сильны, что увядание эпохи на них не сказывается. А к закату эры они проявляются в мирах, которым никогда не принадлежали.

– И они способны влиять на чужую эпоху?

– Отчасти. Их влияние ослаблено, искажено и к тому же ограничено территориально.

– Не выходит за рамки бугорка на сдувшемся коврике?

– Примерно так.

– Но подожди! – Дима до того резко качнул светильник, что едва не погасил его. – Ты говоришь, что в одну эру проходят тысячи эпох?

– Миллиарды, – поправил его Майкл.

– Хорошо. Значит, и брешей, и реликтов появляется не меньше! Мы находимся в конце Современной эры, и… Они должны встречаться под каждым вторым кустом!

– Ты забываешь, что речь идёт о галактике. Современная эра развивалась по всему Млечному Пути. Миры зарождались не только в Солнечной системе.

– Ясно.

Дима искал недостатки и просчёты в предлагаемом мироустройстве Наиукулуса. Майкл наверняка провёл достаточно времени среди филиппинских племён, но сейчас собственными догадками восполнял неизбежные пробелы в их легендах, если не поверить, что летопись он в самом деле писал по снам, навеянным истуканом.

– Другие реликты есть и на других планетах? – спросил Дима.

– Да, – кивнул Майкл. – Но, отправившись туда, ты не найдёшь ни руин, ни явных следов предыдущих эпох. Для каждой отдельной эпохи галактика обновляется целиком. Однако в безжизненной пустыне чужих звёздных систем в закат эры можно найти реликты – те из них, что проступили через истончившиеся слои эпох.

– Сколько всего реликтов и брешей на нашей планете?

– Четыре бреши. И двадцать семь реликтов, молодых и старых. Но хотя бы отчасти проявили себя далеко не все. Некоторые, самые слабые, до сих пор остаются скрытыми.

– Четыре бреши, – задумчиво повторил Дима. – Получается, планета Земля во все миллиарды эпох Современной эры становилась центром развития только в четырёх эпохах, включая нашу?

– Верно. – Майкл махнул на соответствующий участок стены.

Клэр приблизилась к вырезанным на песчанике символам, и Дима заметил на её лице облегчение. Легенда о боге-страннике обрела для француженки доступную наглядность. О двадцати семи реликтах и четырёх брешах слушать проще, чем о бесчисленных мирах и неисчерпаемой первичной пустоте.

– Не обманывайся близостью земных миров в моей летописи, – словно издеваясь над ней, проговорил Майкл. – Предыдущий мир от нас отделяют миллионы других миров, зарождённых далеко отсюда. Отголоски своей эпохи обычно приносят ближайшие реликты.

– Чем меньше ковриков, тем сильнее чувствуется бугорок?

– Верно.

– И как проявляется реликт?

– Искажённо.

– А поточнее? – попросил Дима. – Вот реликт сквозного пространства. В своём мире он позволял преодолевать неверо-ятные расстояния. Что с ним происходит в мире, где он уже не аксиома мироздания, а простой бугорок?

– Трудно сказать, – Майкл выглядел растерянным. Кажется, Дима нашёл пробел в его знаниях. – Пойми, реликтов слишком много, чтобы я ознакомился даже с их малой частью. Но допускаю, что этот реликт становится чем-то вроде двери. Портала, если хочешь. И позволяет перемещаться между разными эпохами.

– То есть зашёл в него и вышел в другом земном мире?

– Не знаю, – признался Майкл. – К тому же я не утверждал, что какой-либо из реликтов сквозного пространства существовал именно здесь, на нашей планете. Мне неведомо их распределение. Я только предположил, что, с одной стороны, ослабленный наслоением чужих эпох, а с другой стороны, усиленный их общим истончением, он начинает работать как дверь. В действительности всё может быть иначе.

– Ясно, – кивнул Дима и, не теряя времени, спросил напрямую: – Истукан – реликт?

Майкл и Клэр одновременно отвернулись от стены, словно в темноте безлунной ночи, отгороженные занавесью воздушных корней, могли разглядеть хотя бы общие контуры каменного гиганта.

– Да, – промолвил Майкл. – И очень древний. По масштабам нашей эры, конечно.

– И что он делал?

– Махалинг Бато, как вы его назвали, принадлежал миру материальных мыслей. Он был аксиомой, позволявшей разумным существам на пике их развития наделять плотью собственные идеи. Достаточно было представить желанный предмет, и окружавшая тебя материя перестраивалась в нужном сочетании, претворяя твою фантазию. Те существа под конец своей эпохи творили, лечили, изобретали и путешествовали благодаря силе мысли. Махалинг Бато даже изменял память и внушал чувства, ведь и они – лишь верное сочетание мельчайших частиц материи.

– Истукан выглядел так же?

– Разумные существа собственноручно придавали ему свой вид.

– Он проявлял силу все четыре земные эпохи?

– О, чаще. Гораздо чаще. – Майкл провёл рукой по средоточию рисунков, надо полагать, отображавших внешность истукана в иных мирах. – Его находили представители многих эпох. Даже тех, чей центр располагался на окраине галактики.

– И как проявляется сила истукана в нашем мире? – с сомнением спросил Дима. – Материализовать мысли он уже не способен?

– Способен, но лишь отчасти. Махалинг Бато воплощает самое страстное, самое искреннее желание человека, находящегося поблизости.

– В пределах подвластной ему территории, то есть… – Дима не сразу подобрал удачное слово, – некоего анклава?