Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

рыбой или кухонными ароматами. Папа строго следил за гигиеной в Барангае. Тёрнер, кажется, не уделял ей внимания. По крайней мере, Адриан выглядел ужасно. В рваном комбинезоне, с всклокоченными волосами. И под грязью на его лице угадывались синяки. Филиппинца били. И били жестоко.

– Пусти! – твёрже сказала Рита.

– Бойся своего отца, – невпопад ответил Адриан. В его голосе прозвучало отвращение. – Это он убил пса. Он! И заставил меня взять вину на себя.

Рита растерялась. Ей стало жалко Адриана. Измученного и больного. Возможно, его подослал Тёрнер. Или же филиппинец сам захотел выслужиться перед своим вождём-дато и отправился на поиски одиноких барангайцев, чтобы нашёптывать им нелепые обвинения.

– Он убил Стинки! Он!

– Неправда, – спокойно ответила Рита.

– Может, и неправда… – Адриан неожиданно поник.

Его хватка ослабла, но Рита не торопилась отдёргивать руку.

– Я ведь и Тёрнеру сказал про аскала. В тот же день, когда мы ушли. Он не удивился. Наверное, тоже не поверил. И приказал мне молчать. И я молчал. А когда увидел тебя, понял, что должен… Просто знай. Твой отец страшный человек. А Тёрнер… почему не воспользовался моим признанием?! Тут и верить не надо. Почему он этого не сделал?

– Не знаю, – вздохнула Рита. – Но тебе лучше здесь не появляться.

– Я… увидел, как ты стоишь под деревом.

– Давно я тут? – поинтересовалась Рита.

– Что? Не знаю. Но ты будто заснула стоя. Прости, что я так…

Адриан отпустил Риту. Словно увидев себя со стороны и устыдившись собственной неопрятности, спрятал руки за спину. Рита бережно провела ладонью по его заросшей щеке. Папа не мешал отступникам приходить в обитель Махалинг Бато, но ограничил их посещения двумя днями: новолунием и старой луной. Разрешил людям Тёрнера пользоваться удобствами оборудованного святилища, изучать символы летописной стены и ночевать под защитой истукана. Однако, обнаружив отступника на Обзорном плато в неурочный час, барангайцы могли не сдержаться, и Рита переживала за Адриана.

– Уходи, – прошептала она. – Или… следуй за мной. В долину Святого Томаса. Ты же помнишь, папа всегда защищал тебя. Даже в тот день, когда…

– Нет! – Адриан отстранился и повысил голос. – Ты что, не поняла?! Твой отец страшный человек! Не верь тому, что он говорит…

Когда филиппинец ушёл, Рита села под палаванскую вишню, укрылась под пологом её ветвей. Устав от гнёта мыслей, прогнала их и доверилась тишине. Смотрела на розовые бутоны, прислушивалась к ветру, шумевшему в кронах, и наслаждалась постоянством окружающего мира. Обещала себе не совершать столь затяжных прыжков в историю острова. Однажды некому будет выдернуть её из бесконечного падения в бездну.

Глава двадцать шестая

Ночной ходок

Барангайцы разбрелись по хижинам, но Дима не доверял тишине. Не хотел наткнуться на припозднившегося строителя или рыбака, задумавшего перед сном втайне сбегать на кухню. К тому же Габриэль иногда по вечерам осматривал лагерь, уделяя особое внимание парадной тропе, ведущей на Обзорное плато, и скрытой тропке, выводящей из долины Святого Томаса на базальтовые валуны Висельного гребня.

– Пора? – зевая, спросил Лоран.

– Рано, – одновременно ответили Дима и Клэр.

Вылазки в бухту Спасения становились опасными. Работа над лодкой продвигалась, но отнимала много сил. Дима и французы искали любую возможность выбраться из лагеря: выступали исследователями, собирателями, кем угодно, даже соглашались следить за Призрачной долиной – и действительно выполняли поручения Самоедова, но делали это впопыхах, торопясь выкроить время для будущего «Второго Спасителя», в итоге возвращались вдвойне уставшими.

Французы по очереди брались за ночной караул на сторожевой вышке. Когда дежурил Лоран, он пропускал Клэр с Димой, и они шли по торному пути через Малое плато и проводили в бухте Спасения по пять-шесть часов. Когда дежурила Клэр, с Димой к лодке отправлялся Лоран. Сам Дима дежурить не просился, Самоедов всё равно не допустил бы его, хромого, стеречь покой Барангая.

Караульному надлежало карабкаться по верёвочной лестнице на мостки, закреплённые в кроне пандануса, и оттуда следить за подступами к долине Святого Томаса. Барангайцы расчистили от зарослей верховье тропы на участке, где скальные завалы мешали путнику идти в обход, – он просматривался на всю ширину, и укрыться на нём было негде. К тому же расставили «звуковые ловушки» – угодив в них, чужак непременно выдаст себя. Караульному, увидевшему или услышавшему людей Тёрнера, поручалось немедленно зажечь закреплённую на мостках сигнальную мачту и трижды просвистеть в свисток-пряжку, срезанный с туристического рюкзака. Он стал чуть ли не единственным способом подать различимый на расстоянии сигнал – попытки использовать морские раковины или самодельные гудки оказались безуспешными. Не самая трудная задача, с ней бы справился и Дима, однако следом караульному предстояло шустро спуститься на землю и бежать в Барангай. Тут Дима был бессилен.

Среди барангайцев не стихали разговоры о предателе, выдавшем тайник с ножами-боло, и дотошный Габриэль мог в любой момент проверить караульного. Покидать сторожевую вышку ни Клэр, ни Лоран не решались, честно отбывали дежурство, поэтому заниматься лодкой приходилось сменами по два человека. Клэр уговорила друзей совершать и отдельные ночные вылазки в дежурство других барангайцев, пользоваться скрытой тропкой. Путь через Висельный гребень и устье Гиблой реки не охранялся. Считалось, что отступники о нём не знают, да и не рискнут в темноте бродить по прежде ими не изученному месту – тропку проторили после разделения лагерей. Несмотря на расставленные вехи и проложенные бамбуковые мостики, идти по ней даже в дневное время было опасно.

– Уверен, что сегодня не пойдёшь? – спросила Клэр.

– Уверен, – тихо ответил Дима.

Француженке не понравилось его решение, однако соблазн проследить за ночным ходоком был слишком велик. Пока не удалось вычислить хижину, из которой тот появлялся, но Дима допускал, что ходок лишь пользуется шансом побыть наедине с истуканом. Обычный фанатик? Да, как вариант. На прошлой неделе Дима подумывал в открытую окрикнуть бедолагу – хотя бы выяснить его имя и этим удовлетвориться, но теперь всё изменилось. Дима вычислил периодичность в прогулках ночного ходока.

– Как замучает бессонница, так и выходит, – предполагала Клэр. – Просит истукана вернуть ему покой.

– Возможно, – соглашался Дима. – Но почему его не останавливает караульный? Самоедов запретил ночью покидать лагерь.

– Значит, крадётся в обход сторожевой вышки. И хорошо крадётся.

– Возможно…

Перед сном Дима задерживался на пороге хижины, которую делил с французами. Заприметив на окраине лагеря движущийся силуэт, делал соответствующую пометку в блокноте. Наконец увязал появления ходока с дежурствами Багвиса.

– Может, совпадение? – спросил Лоран.

– Едва ли.

Три дня назад Багвис в очередной раз заступил на дежурство. Клэр тогда запланировала ночную вылазку через Висельный гребень, и Дима проводил