Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Дима в задумчивости замедлил шаг. Редко вспоминал об оставшихся в Большом мире друзьях и родственниках. Не хотел понапрасну тревожить себя сожалениями. Надо было послушаться Макса и ждать его в Маниле. Тогда всё сложилось бы иначе.

– Не отставай! – позвала Клэр.

Прежде не было и речи о том, чтобы форсировать Гиблую реку ночью, но барангайцы позаботились о подступах к Устричному лесу и оседлали реку узким мостиком. Француженка смело повела друзей вперёд. За мостиком продолжилась илистая топь, предвестник начинавшегося на востоке мангрового леса, но здесь барангайцы уложили гать из стволов пандануса, облегчив путь к зарослям ротанга. Гатью пользовались редко, собиратели предпочитали долгую обходную тропу через Малое плато, но строители по распоряжению Самоедова присматривали за ней; вскоре Дима, Клэр и Лоран без затруднений выбрались из смрада болотных миазмов. Приободрившись, быстрее зашагали по тропе, проложенной участниками первой разведывательной экспедиции. Дима теперь шёл вровень с Клэр. Торопливо переставлял трость, поглядывал под ноги, чтобы не угодить в яму и не запнуться о выступы скальных пород, и на ходу допрашивал француженку.

– О «Книге судьб» Майкл не упоминал?

– Ты уже спрашивал, – безучастно ответила Клэр. – Не упоминал.

– Он мог назвать её иначе, – настаивал Дима. – Чёрные медведи охраняли не только Великую Мать, но и какой-то артефакт, ведь так? У Охотницы был свой «портативный реликт»? Нечто такое, что ей передал Наиукулус? Артефакт, который поможет найти его или защитить себя? Артефакт, сумевший обрушить кальдеру в Восточном Саяне и на время спрятать четвёртую брешь?

– Не упоминал, – повторила Клэр.

– А что произойдёт, когда Великая Мать и последняя аватара войдут в брешь? Как именно окончится Современная эра?

– Дима, я тебе всё рассказала.

– Ладно-ладно, я понял.

По словам Майкла, после ухода последнего земного воплощения Наиукулуса мир начнёт разрушаться, однако его разрушение не произойдёт мгновенно. Не будет взрыва или глобального катаклизма. Планеты не начнут сталкиваться. Солнце не испепелит всё живое на Земле. Просто мир осиротеет, лишившись единственного божества. Бреши, разбросанные по галактике, станут расширяться, поглощать окружающее их пространство. Лунатик утверждал – и Дима сразу вспомнил соответствующие рисунки на его летописи, – что из брешей протянутся «щупальца чёрного плюща», подобного тому, из ветвей которого сплёлся кокон Великой Матери. Побороть или остановить чёрный плющ невозможно. Он – тень грядущего вымирания. Люди утратят контроль над восприятием. Заложенное в них семя Наиукулуса прорастёт, будто Наиукулус захочет одновременно воплотиться в каждом из созданных им разумных существ. Всё больше людей будут входить в бреши, испепеляясь в лучах вечного знания. Когда последний человек возвратится к прежде скрытому от него воспоминанию о первичной пустоте, он воскликнет что-нибудь лавкрафтовское, вроде: «Я узрел весь тот ужас, что содержит в себе вселенная, и теперь даже весенние небеса и цветы лета отныне и впредь будут для меня что яд. Но не думаю, что мне суждено прожить долго». Бреши сольются воедино, поглотят галактику целиком. Эра окончится.

Дима понимал, что чёрный плющ – метафора, и не воспринимал её буквально, однако рисовал себе ужасающие картины гигантского битумного монстра, обвивающего тентаклями горы и сокрушающего человеческие города.

– Бреши поглотят галактику, – произнёс вслух Дима. – А что дальше? Всё начнётся с начала? Ведь Майкл говорил о цикличности Эона творения. История повторится. Мы зародимся вновь, но не узнаем этого, пока опять не войдём в брешь? Будем жить, как персонажи, пойманные в сеть книги и проживающие бесконечные повторы одной и той же истории всякий раз, как читатель захочет пролистать её страницы?

– Не знаю, – коротко ответила Клэр.

– Наша вселенная заперта в единой вспышке создания и крушения. Она всегда будет зарождаться и всегда будет умирать, – Дима повторил слова Майкла. – Ничто не предопределено, но всё уже свершилось.

До спуска в бухту Спасения оставалось меньше двух километров. Дима и французы миновали Ниповый дол и теперь шли по местам, хорошо знакомым с первого месяца, проведённого на острове. Было непривычно вспоминать собственную пугливость и общий страх выживших пассажиров «Амок Лайта» перед тогда ещё не обследованным Креветочным хребтом.

– Получается, у нашей эпохи есть плюсы и минусы, – вновь заговорил Дима, не обращая внимания на молчаливость спутников. – С одной стороны, в людях обостряются воспоминания о первичной пустоте. Люди подвержены рефлексии, копаются в собственных мыслях. Спрятанное в нас зерно Наиукулуса зудит, не даёт покоя, нарывает, как заноза, впившаяся в нашу душу. Подобно Наиукулусу, мы играем в социальные игры, лишь бы забыть о странном предчувствии, сопровождающем нашу осознанную жизнь. Предчувствии собственного одиночества.

– Это плюс? – поинтересовалась Клэр.

– Скорее минус, – Дима пожал плечами. – Плюс в том, что у нас есть шанс соприкоснуться с другими эпохами. Как там говорил Майкл? Мы живём в исключительное время и можем стать свидетелями невероятных событий. Нам доступны пророчества таких вот лунатиков. И никто не помешает нам изучить реликты угасших эпох! Двадцать семь земных реликтов – совсем неплохо. Для начала хватит. Ведь их легко отыскать! Ну как – легко… Вычислить по аномалиям, которые их окружают. По проявлениям анклава. Как Шустов-старший по материалам из дела Альтенберга, сам того не понимая, вычислил примерное положение нашего Махалинг Бато. И ведь одному богу известно, каковы оставшиеся двадцать шесть истуканов: в чём проявляется их сила, какие эпохи они представляют! Феноменально!

– Сомнительный плюс, – отозвалась Клэр.

Лоран к Диминым словам не проявлял интереса. Его утомляли рассуждения о Наиукулусе. Вернувшись в Большой мир, он быстро позабудет услышанное. Истинное дитя Наиукулуса.

– Хотя бы такой плюс! – с грустью ответил Дима. – Ведь обидно получается. Мы попали во вселенский Диснейленд. Громадный дворец чудес. Но попали к закрытию. Его хозяин приготовился к переезду. Яркие вывески сняты и скручены, вендинговые автоматы с сахарной ватой обесточены, игровые автоматы упакованы. Нам остаётся приподнимать защитные чехлы и развлекать себя, представляя, с каким гулом работали сейчас выключенные аттракционы, с каким визгом крутились на них прежние посетители. К тому же нам доступен единственный этаж с двадцатью семью аттракционами. Пока не научимся подниматься на верхние этажи, то есть летать в соседние звёздные системы, о других аттракционах можно не задумываться. Обидно!

– Зато тихо, – заметила Клэр. – Гуляй себе в удовольствие по пустым помещениям. Никаких очередей, никаких билетов.

– По меркам эры, – продолжал Дима, – нам досталась скучная эпоха. Если верить Майклу, вся эра держится на единых законах, верных для каждой отдельной эпохи. Разнообразие обеспечивают реликты. Они формируют исключения из общих правил, даже становятся новыми правилами, искажают глобальные физические законы и… Что там ещё можно исказить? А наша эпоха подобна чистому листу. Законы