Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Помолчав, Дима подытожил:

– Нет, Клэр, плюс не сомнительный. Он единственный. И я бы с радостью им воспользовался. Отправился бы искать реликты, попробовал бы найти Мать, ведь она должна как-то себя проявить. Вопрос в том, как именно!

Клэр остановилась. Французам предстояло свернуть направо, к бухте Спасения, а Диму ждал дальнейший путь на север, через погружённый в ночное оцепенение остров.

– Я понимаю, насколько для тебя важна легенда о Наиукулусе, – промолвила Клэр. – Не сомневаюсь, ты напишешь по ней целую книгу. Или цикл книг. Но не забывай: ты находишься на необитаемом острове, и шансов на спасение у нас мало. Мы должны выбраться отсюда. Иначе кто прочтёт твою книгу?

– Резонно.

– А чтобы выбраться, мы обязаны построить «Второго Спасителя». И нам всем лучше сосредоточиться на лодке. Реликты, бреши, артефакты – прекрасно. Но лодка сейчас важнее.

– Согласен.

– И будь осторожен со своим ходоком.

– Буду.

Клэр на прощание кивнула, пропустила Лорана вправо и уже шагнула вслед за ним, когда Дима сказал:

– Знаешь, Майкл сравнил наше мироздание с блеснувшей зарницей и с промелькнувшей мыслью. А мне больше нравится сравнивать его с краткой дрёмой. Ведь сон соткан из наших мыслей и чувств. Мы видим людей, города, однако они не существуют сами по себе. Наше сознание порождает их из собственных отражений и теней.

– Грустная мысль, – мягко улыбнулась Клэр. – Мы всего лишь сон одинокого божества. Мимолётный сон, навеянный ему усталостью от бесконечно долгого пути.

Дима распрощался с французами и заторопился к Малому плато. Опасался, что опоздает и упустит возможность отследить выбранное ночным ходоком направление. Надеялся сегодня же удовлетворить любопытство и в дальнейшем не жертвовать драгоценные часы на нелепые игры. Клэр права: стоило воспользоваться обстоятельствами, складывавшимися на удивление удачно. Во-первых, никто не мешал Диме и французам днём открыто уходить из лагеря, а Самоедов мог бы запретить исследовательские вылазки из-за угрозы столкнуться с отступниками. Барангайцы сполна исследовали остров, почему бы не ограничиться краткими походами собирателей? Во-вторых, в долине Святого Томаса строители готовились перекинуть мост через Светлую реку – мост, способный выдержать паводки и надёжно связать северную и южную части долины. Неподалёку от Барангая лежали десятки обработанных бамбуковых стеблей; Клэр надеялась умыкнуть парочку-другую. Они пойдут на мачту и двуплечий балансир лодки. Пропаривать, сушить и коптить бамбуковые стебли самим – трудно, если вообще выполнимо без Эрнесто-младшего.

В-третьих, бухта Спасения временно осталась без надзора. Прежде её штурмовали паломники, и Клэр ни за что не удалось бы обустроить там верфь: для разоблачения хватило бы одного барангайца, заявившегося к могиле капитана Алистера и услышавшего в кустах настойчивый стук мачете. Однако страх перед отступниками сыграл на руку француженке. С той поры как Багвис и Габриэль вернулись из Пивного леса с синяками, а тайник с боло оказался вскрыт и разграблен, Михаил Аркадьевич запретил паломничество в бухту Спасения. Испугался за безопасность барангайцев. Чтобы наверняка отвадить их от опасной прогулки, Самоедов распорядился выкопать останки Алистера и торжественно сжечь. Даже выступил на кремации с долгой речью – заверил всех, что огонь высвободил капитана и позволил ему слиться с Махалинг Бато, готовым радушно принять своего почитателя. Вообще-то капитан «Амок Лайта» и знать не знал истукана, но барангайцев это не смутило. Они признали решение Михаила Аркадьевича верным. Более того, кремация не охладила их суеверный пыл, а лишь разнообразила его.

Пламя, поглотившее останки капитана – возиться с ними пришлось бедняжке Кларисе, – барангайцы сочли священным. Сохранили неутихшие угли от погребального костра, перенесли их в пещеру Махалинг Бато и поместили на вечное хранение в миниатюрную кирпичную печку, собранную Эрнесто-младшим в одной из келий. Заботиться о пламени надлежало привратникам: подкармливать его, задабривать подношениями и вычищать от драгоценной золы. Следом повелось пренебрегать любым другим огнём. Собиратели по-прежнему носили огневые пилы, однако предпочитали брать с собой глиняные горшочки, в которых среди гнилушек и старых углей хранились красные угли священного огня – от него барангайцы разводили костры в лагере и в рабочих заимках за пределами долины Святого Томаса. К счастью, огневые пилы никто не запретил, и Дима с Лораном частенько пользовались ими в пути.

Капитан Алистер, едва ли помышлявший о подобной участи, стал мучеником. Барангайцы заставляли Габриэля и Багвиса вспоминать, каким Алистер Дюлай Самортин был при жизни, чем интересовался. Выхватывали отдельные упоминания его благородства и превращали их в поучительные истории; они постепенно шлифовались, обрастали подробностями и становились почти невероятными. Габриэль и Багвис не противились подобным искажениям. Наоборот, проникшись ими, признавали их исключительную правдивость. В итоге пса Стинки капитан спасал от рук бандитов, второго палубного кадета защищал, как сына, а в трюме давал приют бездомным филиппинцам и прятал тех, кому угрожала опасность.

Дима слышал рассуждения о том, что жизнь на острове – испытание, ниспосланное выжившим пассажирам «Амок Лайта». Если они его выдержат, пред ними распахнутся «двери». Барангайцы расходились в предположениях, куда именно ведут придуманные ими двери: обратно в Большой мир, в мир вечного сна и блаженства, в первичную пустоту Наиукулуса. Но в одном они сходились – на пороге стоит Истукан. Махалинг Бато пропустит избранных, а негодяев, вроде отступников Тёрнера, превратит в сумрачное эхо и оставит блуждать по Креветочному хребту до конца времён. Барангайцы говорили, что истукан их спас, выудил из моря и поселил в обители, неведомой Большому миру. Островитянам в свою очередь надлежало заботиться об истукане и всячески выражать ему благодарность. Напрямую говорить с Махалинг Бато они не были способны. Им на выручку пришёл Майкл. Обратившись к истукану и открывшись его тайнам, он пожертвовал разумом, но сохранил его отголоски, чтобы связно передавать мысли и заветы каменного исполина. Майкла объявили посредником между барангайцами и Махалинг Бато. На его счет даже записали излечение Талы. Мол, Майкл попросил истукана избавить несчастную филиппинку от смертельной хвори.

Раньше Дима забавлялся культом Махалинг Бато, старательно конспектировал этапы его становления и признавал культ развлечением, вроде театральных откровений лунатика. Когда же барангайцы растащили кости кремированного капитана Алистера, Дима признал, что игра вышла за допустимые границы. Барангайцы уверовали, что мощи первого островного мученика помогут донести мольбы до Махалинг Бато, как это делали расставленные по Креветочному хребту идолы. Эрнесто-младший и Маурисио торжественно закопали череп капитана посреди лагеря. Дима не видел жуткой церемонии, но наслушался Лорана, кажется, впервые по-настоящему напуганного суевериями окружавших его людей. Позвонки капитана разошлись по рукам, стали талисманами. Или амулетами. Или оберегами. Или всем сразу. Из-за них