Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

французов до бухты Спасения, а сам выдвинулся дальше – сделал крюк до Обзорного плато. Затаился на окраине Палаванской рощи, а вскоре увидел знакомую фигуру, поднимавшуюся к долине Святого Томаса. Дима ликовал. По-прежнему не верил в злонамеренность ночного ходока, но радовался собственной сообразительности. Продолжал следить за ним при свете прибывавшей луны, не сомневался, что тот свернёт ко входной штольне, но обнаружил, что ходок идёт напрямик к Палаванской роще, затем обходит её со стороны смотрового гребня. Куда бы он ни направлялся, его целью точно была не обитель Махалинг Бато. Взволнованный, Дима потерял ходока на спуске к Малому плато, а дальше идти побоялся.

Сегодня вновь дежурил Багвис. Дима просил француженку дать ему последний шанс и отложить вылазку в бухту Спасения до следующей ночи, когда на сторожевую вышку взберётся Маурисио, но Клэр отказалась. Сказала, что должна торопиться с постройкой «Второго Спасителя».

Дима решил ждать ходока там, где потерял его в прошлый раз. С Малого плато открывалось две тропы: к Манговому саду и в Призрачную долину. Дима предпочёл бы выяснить, что ходок – обычный обжора, лакомившийся манго сверх нормы и подкупавший сладкими плодами Багвиса. В этом случае Дима оставил бы ходока в покое. Как поступить, если тот направится к становищу отступников, Дима не знал, в чём сейчас и признался Клэр. Француженка в ответ пожала плечами. Её больше беспокоили внеурочные звуки снаружи. Кажется, Габриэль отправился в обход, а значит, вылазка откладывалась по меньшей мере на полчаса.

– Скажешь Самоедову? – спросила Клэр. – Если твой ходок пойдёт к Призрачной долине.

– Нет.

– Потому что ты сторонний наблюдатель?

– Не только, – уклончиво ответил Дима. – Кажется, мы стали забывать, что играем в игру. Барангайцы, отступники… Глупое разделение.

– Но люди в него верят.

– Да! И кто знает, что они сделают с «предателем». Я ведь даже не знаю, чего он добивается и… Не хочу, чтобы из-за меня кого-то поколотили. Или убили.

– Самоедов этого не допустит, – заметила Клэр.

– Всё равно не хочу рисковать.

– И что будешь делать?

– Для начала выясню, куда он ходит. И хорошо бы узнать его имя. Что, если Багвис и Габриэль ходят в Призрачную долину к другим членам экипажа? Ведь там Альварес, Макисиг, Йонас.

– И Адриан.

– Да. Или Кэй ходит к Диане. Или Клариса бегает к фрегату! – Дима усмехнулся. – Вариантов много.

– А если бы ты точно знал, что твой ходок – предатель и замышляет плохое? – не успокаивалась Клэр. – Пошёл бы к Самоедову?

Дима ответил не сразу.

– Лучше рассказать Рите.

– Рите? – удивилась Клэр.

– Да. Если захочет, передаст отцу.

– Очень…

– Мудро? Взвешенно?

– Очень удобно. Останешься сторонним наблюдателем, руки не испачкаешь и вообще будешь ни при чём. А ответственность на себя возьмёт семнадцатилетняя девочка.

– Значит, расскажу Ладе Филипповне.

– О! – неопределённо воскликнула Клэр.

Дима предпочёл сменить тему и заговорил о новом, третьем откровении Майкла. Клэр приложила указательный палец к губам – призвала вслушиваться в тишину лагеря. Кажется, Габриэль вернулся в хижину, которую делил с Багвисом, сейчас стоявшим на сторожевой вышке, стариком Баньягой и Малайей. Дима покорно кивнул. Отложил разговор до часа, когда они выберутся на Висельный гребень.

Невероятно, но Михаил Аркадьевич, сам того не ведая, отчасти последовал примеру Димы. Уловил зависимость между физическим истощением и мистическими речами лунатика, в итоге стал ею пользоваться. Готовя крупный праздник, Самоедов распоряжался по-прежнему оберегать Майкла, однако позволять тому три дня без отдыха работать над летописью и обходиться без еды. Привратники не тревожили Майкла заботой, и в результате он возвращался к рассказам о Наиукулусе. Впрочем, чаще повторялся, ничего исключительного не сообщал. Самоедов оправдывал своё распоряжение тем, что диковинные проповеди отвлекали барангайцев от страха перед отступниками. Экскурсии по нижней, летописной террасе превратились в подобие театральной постановки, вносившей разнообразие в рутину торжества, иначе всё сводилось к пространным речам самого́ Михаила Аркадьевича, кратким выступлениям его приближённых, пышному застолью на бамбуковом помосте перед Махалинг Бато и унылому плаванью в Священном озере. К тому же найти достойный повод для полноценного праздника сейчас было непросто. Последним стало освящение пяти выдолбленных в песчанике комнат, которые барангайцы назвали кельями, и открытие бамбукового моста, соединившего пьедестал истукана и нижнюю террасу. С тех пор отмечали лишь богатый улов, укрепление сторожевой вышки или начало предварительных работ по обустройству садовых террас.

Когда Клэр посетовала на суеверную робость барангайцев перед откровениями Майкла, Самоедов заявил, что повторные откровения её ослабят. Чем больше прозвучит историй о сказочных эонах и эрах в путешествии одинокого божества, тем быстрее барангайцы к ним привыкнут. Однажды фантазии лунатика станут для них чем-то обыденным, каким стало отсутствие морских и воздушных судов на горизонте. С другой стороны, по словам Михаила Аркадьевича, Майкл и сам нуждался в слушателях. Откровения для него были единственным способом почувствовать причастность к жизни лагеря. Самоедов ещё много говорил, и барангайцы смирились с необычным образом жизни чудаковатого оракула, не возмущались, видя его истощение перед очередным праздником. Как бы там ни было, Майкл продолжал рассказывать о символах, наполнивших каменную летопись, но всякий раз повторялся. Дима отчаялся услышать что-нибудь новое, поэтому на последнем торжестве поддался усталости. Выйдя из-за праздничного стола, он поднялся в келью на верхней террасе, завалился на стопку циновок и уснул. Как назло, именно в тот вечер Майкл явил слушателям полноценное третье откровение.

Дима пришёл в ужас от собственного невезения и попытался компенсировать его въедливыми расспросами – вытягивал из Клэр каждое запомнившееся ей слово. В лагере француженка держалась на виду, на праздниках не отходила от прочих барангайцев – делала всё, чтобы не казаться отстранённой и не привлекать внимания к своим отлучкам из Барангая. И третье откровение Майкла она против воли услышала целиком. Правда, восторга от него не испытала и воспоминаниями делилась неохотно.

– Разбудила бы меня и жила бы спокойно, – проворчал Дима, когда француженка отмахнулась от очередных вопросов.

– Ну да, – без улыбки кивнула Клэр. – В следующий раз, как Майкл заговорит, побегу искать тебя по террасам.

– Вот и славно.

Дима раздосадованно сжал кулаки.

– Знаешь, – чуть позже заговорила Клэр, – Арман Дюпре, отец Лорана, был добрым и щедрым. Он и моей семье помогал, когда у нас в бюро случались трудности, и… Он мне по-своему нравился.

– Ты это к чему? – Дима с удивлением покосился на посапывавшего в углу Лорана.

Светильники пришлось погасить, и силуэт француза едва угадывался в лунном свете, проникавшем через щели в стенах хижины.

– У Армана хватало слабостей. Он любил выпить. Изменял Ивон, маме Лорана. Ивон кричала, била посуду, грозилась выгнать Армана и выбрасывала его