Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Дима покорно кивнул. Продолжал с опаской поглядывать на Тёрнера. Американец устроился на дальнем лежаке и неторопливо уплетал выложенные на тарелку угощения. Чуть погодя он из глиняного кувшина наполнил опустевшую кружку и приказал Мактанголу, суетившемуся у печки, передать кружку Диме.

– Пей, – властно сказал Тёрнер.

Пришлось сделать несколько глотков. Дима не ошибся. В кружке был перебродивший кокосовый сок, по вкусу отдалённо напомнивший шампанское. Очень скверное, прогорклое шампанское. Дима поморщился, но заставил себя выпить сок до дна. Мактангол подмигнул ему и вернулся к печке.

– Не беспокойся, наш американский друг тебя не обидит. – Самоедов откинулся на спинку лежака и дальше говорил полулёжа. – У тебя с ним и со мной общий интерес.

– Это какой? – Дима заставил себя взбодриться.

– Выживание! Что же ещё? Забота об островитянах. Забота о сохранении человеческого облика в непростых условиях. Но подожди. Давай по порядку. Я уже сказал, мне понравилась твоя сдержанность. Любой другой прибежал бы ко мне, а ты решил самостоятельно понять, что к чему, и я смекнул, что ты игрок. Предпочитаешь узнать, какие фигуры задействованы в партии, и лишь затем действовать. Похвально. Нам с Говардом такой человек пригодится.

Самоедов изредка вставлял русские слова, медлил, подбирая верное английское слово, затем окончательно переключился на русскую речь, чем ничуть не смутил Тёрнера. Американец пировал, словно намереваясь под шум разговора расправиться заодно и с порцией, назначавшейся Михаилу Аркадьевичу.

– Мы с Говардом давно признали, что Большой мир поразила глобальная катастрофа. – Самоедов перешёл к делу. – Нечто ужасное. Вроде пандемии, мировой войны или волны террористических атак. Я склоняюсь к первому варианту. Отголоски войны донеслись бы и до нашего укромного островка. А вот болезнь… Некий вирус. Нечто вроде новой испанки. Хотя бы китайский коронавирус, о котором столько говорили перед нашим прилётом на Филиппины. Иначе не объяснить вымершее море и опустевшее небо. Ни кораблей, ни самолётов. Значит, Филиппины угодили в эпицентр заболевания, стали карантинной зоной. Ты согласен?

– Мы с друзьями обсуждали такую возможность, – кивнул Дима.

– Обсуждали такую возможность, – медленно, смакуя, повторил Михаил Аркадьевич. – Мне нравится твой тон. Деловой. Тем лучше. Так вот, Говард фыркает и возмущается, но я повторяю, что с крушением «Амок Лайта» нам повезло. Точнее, повезло с тем, что нас выбросило на необитаемый остров. Здесь мы переждём катастрофу.

Не подставимся под удар. А когда всё утрясётся, на горизонте появятся первые корабли, и мы преспокойно вернёмся домой.

– Если будет куда возвращаться.

– Ну да, – рассмеялся Самоедов. Пожалуй, чересчур нервно и громко. Димина шутка едва ли заслуживала подобной реакции.

Михаил Аркадьевич не преувеличивал. Происходившее здесь, в заимке, было частью игры. Следовало подмечать мелочи вроде непроизвольных движений, неосторожно брошенных слов или нервных смешков. Они помогут сориентироваться и вовремя дать нужный ответ. Главное, выбраться отсюда живым и сохранить в тайне план Клэр. Угрожать Диме пока никто не собирался. Что же до строительства лодки, тут Самоедов высказался однозначно:

– Мы договорились с Говардом. Никаких лодок, никаких «Спасителей». Хватит. И дело не в риске, нет. Просто будет самоубийством ринуться в Большой мир, пока там бушует пандемия. Наша задача ясна – не позволить островитянам одичать прежде, чем к нам приплывёт катер береговой охраны. Через год. Три года. Или пять лет. Кто знает?

– Почему не сказать об этом напрямую? – поинтересовался Дима, устраиваясь на лежаке и давая больной ноге отдохнуть.

– Ты имеешь в виду остальным? Ну, во‐первых, от сигнальных костров люди и сами отказались. Перестали всматриваться в горизонт. Прошло почти десять месяцев, и глаза у всех устали. И строить лодку они не торопятся. Хорошо запомнили, что случилось с Дианой.

– А во‐вторых?

– Вот тут мы подходим к самому интересному!

Михаил Аркадьевич оживился. Отмахнулся от тарелки с жареными бананами, которую ему предложил Мактангол. Явно готовился к долгим и вдумчивым объяснениям. В итоге тарелка досталась Диме. Есть он не хотел, однако подчинился суровому гостеприимству во взгляде Тёрнера – предпочёл скорее проглотить угощение, хоть и чувствовал себя неловко. Из-за обострившегося противостояния с отступниками в Барангае давно не было ни свежих, ни жареных бананов. Странно объедаться ими за спиной друзей. Едва ли американец позволит Диме прихватить парочку для Клэр и Лорана.

– Мне хорошо запомнилась сцена. Тогда, на пляже в бухте Спасения. – Михаил Аркадьевич провёл ладонью по гладко выбритым, запавшим щекам. – Помнишь? Мактангол и Адриан повздорили. Чуть не подрались. Адриан о чём-то хихикал…

– Помню.

– Вот. А следом Мактангол чуть не подрался с твоим французом, с Лораном. А сколько к тому времени прошло дней?

– После крушения? Не знаю…

– Пять. Ровно пять дней. – Самоедов поднял указательный палец. – Нам потребовалось меньше недели, чтобы увидеть драку. Как думаешь, мы бы на этом остановились? Как бы события развивались дальше? Люди озлобились. Голод и неудобства изматывали их.

– И вы дали им надежду, – кивнул Дима. – Построили сигнальное костровище и объединили их.

– Надежда… – с пренебрежением выдавил Михаил Аркадьевич. – Она не всегда объединяет. Видишь ли, люди надеются на личное спасение. Окружающие их не очень-то волнуют. Нет, я дал им кое-что получше.

Самоедов сделал театральную паузу. Дима, подыграв ему, спросил, о чём идёт речь. Впрочем, изображать интерес Диме не требовалось. Слова Михаила Аркадьевича в самом деле его заинтриговали.

– Если ты не против, я начну издалека. Тебе доводилось слышать о полярной болезни? Её иначе называют «экспедиционным бешенством». Она настигает небольшие группы людей, вынужденных длительное время оставаться друг с другом. Посторонних контактов они лишены, выместить или перенаправить природную агрессию им не на кого, и начинаются внутренние конфликты. Если говорить языком науки, для них снижается пороговое значение стимулов, вызывающих агрессивное поведение. Понимаешь, о чём я? Сосед захрапел и разбудил тебя. Или уронил и чуть не разбил твою кружку. Или не слишком хорошо прибрал за собой с обеденного стола. Или случайно задел тебя локтем. Мелочь. Банальная бытовая мелочь. А ты начинаешь злиться, ругаться с ним, обвинять его во всех человеческих грехах. Прежде ты бы так отреагировал, если бы в тебя плюнули или… не знаю, если бы на твоих глазах ударили твою подругу. При «экспедиционном бешенстве» пороговое значение стимулов снижается, и неожиданно хлебные крошки на столе по своему влиянию приравниваются к синякам на лице близкого тебе человека. Следишь за мыслью?

– Слежу. – Дима на первом курсе увлекался Конрадом Лоренцем и читал о подобном в его книгах, поэтому легко ухватил суть рассуждений Самоедова.

– В ресторане официант обливает тебя водой, и ты