Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Нет. Но у моего друга бабушка с дедушкой живут в Иркутске и…

– Какие твои годы! Съездишь на Байкал и увидишь, что там никого не удивляют «подношения хозяину местности». Такая традиция. Или забава. Называй как хочешь. Истукан напомнил мне бурятского Бурхана. Настроение было хорошее. Почему не поозорничать? Но потом…

Самоедов оживился. Приподнявшись на локтях, затем и вовсе спустив ноги с лежака и повернувшись к Диме, уставился на него с заговорщицким видом. Мактангол успел подбросить дрова в печку, и заимку вновь осветили жёлтые огни. Дима хорошо видел строгое, но по-юношески задорное лицо Михаила Аркадьевича.

– …потом я излечил Талу.

– Вы?

– А ты думал, на неё снизошла благодать древнего истукана?

– Я думал, свою роль сыграли вера в его силу и самовнушение.

– Отчасти. Но, согласись, лучше всякой веры действуют антибиотики.

– Антибиотики?! – Дима вконец растерялся.

– Именно. Видишь ли, Рита частенько болела. Свежий воздух пошёл ей на пользу. Даже удивительно… Никогда бы не подумал. Боялся, что дикие тропики погубят её, а они пробудили в ней нечто новое. Ну да я о другом. У Лады под рукой всегда лежала дорожная аптечка. Дежурный набор. От аллергии, от головной боли, для пищеварения, для сна. Аптечка уцелела после крушения. Лада чудом положила её в Ритин рюкзачок, а Рита ещё бо́льшим чудом не потеряла рюкзачок в море. Вода таблеткам не повредила. Они оставались в блистере. И главным сокровищем, разумеется, оказались не антигистаминные препараты, а три набора антибиотиков широкого спектра действия – по десять штук на один курс.

– Вы их спрятали?

– Ну конечно! Представь, как бы отреагировали остальные? Каждый поторопился бы поставить себе соответствующий диагноз и попросить о помощи. Нет. Я решил не провоцировать островитян. Приберёг антибиотики. И пообещал себе достать их, когда кто-то будет по-настоящему в них нуждаться. Три курса – немного. Ошибиться нельзя. И, как видишь, я приберёг их для всех, не только для своей семьи. Думаешь, остальные поступили бы так же?

– Сомневаюсь, – признался Дима. – Выпили бы сами. Или продали бы Тёрнеру.

– Это точно! – Самоедов, рассмеявшись, хлопнул себя ладонью по колену.

– Но почему истукан? Вы могли просто дать Тале таблетки.

– Пришлось бы объяснять, почему я их прятал. И у островитян возник бы естественный вопрос. Какой?

Дима покривился, не желая и дальше разыгрывать студента, но пересилил себя.

– Вопрос «Почему вы не достали антибиотики в первый же день, как Тала заболела?»

– Да ну, глупость какая. Когда у тебя тридцать таблеток, точно не стоит рисковать. И тогда многих лихорадило. Ладе поначалу было не лучше. Но ей таблеток я не дал. Она и сама справилась с болезнью. Попробуй ещё раз.

– Ну… «Что вы припрятали, кроме таблеток?»

– В точку! – Самоедов вновь хлопнул по колену. – Нельзя было давать барангайцам повод усомниться в моей открытости. Это во‐первых. А во‐вторых, пришлось бы показать им оставшиеся двадцать таблеток. А если заболеют сразу трое? Или четверо? Всем на полный курс не хватит. Что делать? И как отвечать тому, кто уверен, что именно ему срочно нужны антибиотики? Нет. Это неверный ход. Я положился на собственную рациональность и сохранил таблетки в тайне. Навещал Талу, аккуратно скармливал ей раскрошенные таблетки с кусочками сушёного манго. Добился её выздоровления и укрепил власть истукана. Заодно позаботился об эффекте плацебо на будущее. Люди уверовали в способность Махалинг Бато исцелять. Вероятно, ты прав и теперь самовнушение сработает не хуже. Проверим, когда представится возможность.

Истинные причины выздоровления Талы расстроили Диму. Прежде он не понимал, до чего глубоко проникся общими суевериями, не предполагал, что за внешним отрицанием власти Махалинг Бато таилось почти детское желание ей подчиниться. Михаил Аркадьевич лишил Диму доступного другим островитянам упования на почти сказочную защиту каменного гиганта. Обитель неожиданно показалась пустой и холодной, а откровения Майкла – не такими увлекательными.

Дима постарался стряхнуть уныние. Понимал, что нужно втягиваться в затеянную Михаилом Аркадьевичем игру. Ведь неспроста он тут распинается, выдавая собственные секреты. Прежде чем Самоедов продолжил, Дима сказал:

– А ведь вы повторили трюк Магеллана.

– О чём ты? – с искренним интересом спросил Михаил Аркадьевич.

– Открыв Филиппины, он первым делом подружился с местными вождями. Задобрил их подарками, заключил с ними «вассальные» договоры. И установил на островах деревянные кресты. Даже отслужил мессу. Однако переманить племена в христианство – вот так, с ходу, – было трудно. Им требовалось больше, чем обещание некоего рая. А Магеллан знал, что внук вождя с острова Себу лежит в лихорадке. Он умирал, и филиппинские лекари только разводили руками. Обычные ритуалы и травы не помогали. Магеллан дал ему нужные лекарства, а когда внук вождя пошёл на поправку, заявил, что того исцелила сила креста.

– Вот как? – с улыбкой спросил Самоедов.

– Да. Вождь оценил силу чужого бога и сам напросился на крещение. Был Хумабоном, а стал Карлом. А жена его стала Хуаной.

– И чем всё закончилось?

– Тем, что Лапу-Лапу проткнул Магеллана бамбуковым копьём, а испанцы бежали с Филиппин и ещё полвека не рисковали сюда соваться.

– Прекрасно! – воскликнул Михаил Аркадьевич. – Замечательная история! В ней и дельный совет, и предостережение. Об этом я и говорю! Нам пригодится твой дар рассказчика. Барангайцам нравится тебя слушать. Ты им многое даёшь. Легенды, байки, факты. Нам этого не хватает на острове. Постой! Ты должен рассказать про Магеллана Говарду!

Дима, смутившись, поначалу мямлил, затем разошёлся и по-английски повторил историю доверчивого Хумабона, припомнив дополнительные детали его крещения и от себя добавив несколько выдуманных штрихов. Тёрнер усмехнулся в густые усы, обозвал Магеллана придурком, но в целом остался доволен. Реакция возмущённого Мактангола развеселила его ещё больше.

– Видишь? – подмигнул Самоедов. – Ты умеешь взбодрить людей. И в нашем положении это чрезвычайно ценно! Ты хотел писать книги? А как насчёт того, чтобы писать реальную жизнь? Что, если живые люди станут твоими героями? Но подожди, я опять забегаю вперёд. С истуканом мы отклонились в сторону.

Успокоившись, Михаил Аркадьевич продолжал говорить без улыбки, с неизменной деловитостью, будто пояснял слайды коммерческой презентации, предлагал Диме участвовать в обычном стартапе.

– Как я сказал, идея с поиском предателя внутри лагеря провалилась.

– С Адрианом вы провернули тот же трюк? – не удержался Дима. – Как с Кимом?

– Что? Нет… Адриан добровольно устроил своё представление. Но не перебивай. Я перехожу к сути. – В голосе Самоедова проскользнуло недовольство. – Поддерживать страх перед Мануэлем становилось сложно, а мне требовался постоянный внешний враг для выплеска агрессии вовне – стимул объединиться и работать сообща.