Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

– И тогда Мануэль сыграл вам на руку, – подхватил Дима. – Пошёл на глупую диверсию. Поджёг сигнальное костровище и…

– Во-первых, – перебил его Михаил Аркадьевич, – сыграл на руку нам всем, а не мне. А во‐вторых, он ничего не поджигал. Диверсию устроил я сам.

Дима с недоверием посмотрел на Самоедова, ожидая, что тот рассмеётся над собственной шуткой, однако Михаил Аркадьевич говорил серьёзно, без улыбок и ужимок. Дима не понимал, чего он добивается. Или устроил очередную проверку? И как тут реагировать?

– Вы?! – протянул Дима.

– Я, – уверенно ответил Самоедов. – Трудно брать на себя ответственность и думать о благе других людей, когда тебе даже посоветоваться не с кем. Но я пришёл к выводу, что сигнальное костровище мы потеряем на пару дней, а страх перед Мануэлем окрепнет надолго – поможет ему стать тем, кем он в итоге стал. Тикбалангом. Злым духом с рогами и копытами, преследующим островитян и заманивающим их в гибельные ловушки.

Диме сделалось страшно. И страх пришёл другой, не похожий на тот, что он испытал ранее, перевалившись через каменную насыпь заимки. Студенистый, дурманящий. Михаил Аркадьевич проговаривал свои поступки так непринуждённо, будто делился воспоминаниями об оправах, успешно закупленных на Гонконгской ярмарке и привезённых в Иркутск. Нет, Самоедов был непрост. Скучный директор захолустной оптики, прилетевший отдыхать на тропические острова, чёрт возьми, в деловом костюме и в первые дни после крушения «Амок Лайта» проявивший не больше активности, чем полоумный Майкл, а впоследствии такой добродушный, отзывчивый, вдруг оказался стратегом и манипулятором. Дима насторожённо ждал дальнейшего рассказа. Предпочитал не спрашивать себя, чем обязан откровенности и как будет за неё расплачиваться. «Хотел собрать материал? Вот и наслаждайся».

– Позже, когда развалился «Спаситель», старик Баньяга заподозрил, что это Мануэль пробрался к нам в бухту и подрезал крепления на плоту. Игра стоила свеч! А ведь я многим рисковал! И ты со своими друзьями чуть не раскрыл меня, помнишь?

– Нет, – признался Дима.

– Я по ночам заглядывал к сигнальному костровищу и обнаружил, что Адриан засыпает на посту чаще остальных. Вот и решил устроить диверсию в его дежурство. Долго собирался с духом, а когда дошёл до скального выступа, услышал смех. Испугался, что меня разоблачат.

– Точно! – вспомнил Дима. – Мы с Клэр и Лораном шли на тангопитие.

– Куда? – удивился Самоедов.

– Ну, мы отложили пакетики «Танг» от дневной порции. Хотели устроить пиршество ночью. Лоран обещал раздобыть рыбу, правда, не сумел, а костёр в лагере потух, и мы пошли на скальный выступ. Там ведь всегда поддерживались угли. Точно! Как же я забыл? И ведь мне показалось странным, что вы такой взволнованный. Точнее, растерянный. Ещё сказали нам, что поблизости кто-то ходит. Намекали на Мануэля.

– Верно, – кивнул Михаил Аркадьевич. – Кстати, у меня осталась парочка пакетиков. Приберёг до лучших дней. Хочешь, отдам тебе? Порадуетесь с друзьями.

– Спасибо, – усмехнувшись, ответил Дима и тут же мысленно себя обругал.

Как легко он продался! За пакетик химического напитка. Глупо. От Самоедова нельзя принимать подарки. Такой человек обязательно попросит что-нибудь взамен. Не сейчас, со временем. Порадуетесь с друзьями. Великое счастье, что и говорить! Да и не станут Дима с французами тайком от прочих барангайцев баловаться «Тангом». Клэр откажется. Дима понимал: идти на попятную поздно. Понадеялся, что Михаил Аркадьевич забудет о своём обещании. Вряд ли… Значит, Дима отдаст злосчастные пакетики Малайе. Вот уж девочка действительно порадуется.

– Но запалить сигнальное костровище мало, – продолжил Самоедов. – Пришлось в точности продумать свою реакцию. Подыграть островитянам в их радости? Обнимать жену и с надеждой всматриваться в ночное небо? Хорошо. Потом разделить с другими их разочарование? Отлично. Но что дальше? Намекнуть на злонамеренность Мануэля? Тут понятно. А что с Адрианом, в очередной раз уснувшим на посту? Можно было накинуться на него с обвинениями. И островитяне меня поддержали бы. Но какой в этом смысл? Они нашли бы козла отпущения, выплеснули бы злобу и успокоились, а мне важно было сохранить напряжение и страх перед внешним врагом.

– И вы заступились за Адриана.

– Да. Я его защитил. И моя диверсия принесла пользу. Посуди сам. Адриан получил урок и впредь не допускал подобных ошибок. Выполнял поручения в точности и беспрекословно. Островитяне взбодрились. Сигнальный костёр расчистил стеклянную перегородку, и они увидели за ней пугающую фигуру злокозненного тикбаланга. Сосредоточились на страхе перед ним и забыли о вражде внутри лагеря, даже Адриана особо не трогали. Мануэль стал нашим ангелом-хранителем. Во время первых двух разведывательных экспедиций он заставлял нас идти осторожно, проверять каждый шаг, не лезть куда ни попадя. В зарослях угадывалось его мнимое присутствие, и островитяне не теряли бдительность. Далее. Необходимость возвести новое костровище опять же объединила их. Тогда я осознал, насколько важно держать островитян занятыми: придумывать новые поручения, заставлять двигаться. Даже в общем-то бессмысленная рутина лучше, чем разлагающая праздность. Пока руки заняты, в голову не лезут скверные мысли. Все беды от безделья. На необитаемом острове эта аксиома верна вдвойне.

– И вы сделали первый шаг к тому, чтобы стать лидером, вождёмдато, – задумчиво отозвался Дима. – Вступившись за Адриана, проявили благородство, рассудительность. Склонили на свою сторону и тех, кто раньше в вас сомневался.

Чем шире Самоедов раскрывал картину своих замыслов, тем больше Диму впечатляла последовательность их воплощения. Пока другие выжившие шатались, неприкаянные, по пляжу бухты Спасения, пока оплакивали погибших друзей и собственную участь, Михаил Аркадьевич в одиночку выстраивал каркас будущей островной жизни. Дима нехотя признался себе, что восторг от слов Самоедова отчасти вытеснил страх перед ними.

– Не думай, что роль лидера важна для меня. Я бы с удовольствием уступил её другому. Если помнишь, я выдвигал вперёд Альвареса. Как-никак помощник капитана. Он не справился. Тёрнер слишком порывист. Габриэль чересчур осторожен. Кто ещё? Старик Баньяга? Наша железная леди Роуз? Или неуравновешенный Мактангол? Пойми, у меня не осталось выбора. Я должен был позаботиться об островитянах, а в конечном счёте – о своей семье. Но ты прав, люди мне доверились. А главное, я увидел, что мои задумки работают.

Тёрнер и Мактангол шептались в стороне. По обрывкам доносившихся до него фраз Дима понял, что они обсуждают перестройку грота, в котором размещалось становище отступников. На Михаила Аркадьевича и Диму они не обращали внимания, дали им выговориться.

– Демонизировать Мануэля с каждым месяцем становилось сложнее, – продолжал Самоедов. – Он изредка напоминал о себе, когда вдруг мелькал неподалёку, но этого мало. Я, грешным делом, надеялся, что кто-нибудь из островитян столкнётся с ним в лесу –