Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

участия, без разделения лагерей оно бы давно случилось, уж поверь. Ночью мы время от времени встречаемся тут, – Самоедов повёл рукой, указывая на заимку, – и обсуждаем дальнейшие ходы. Вот догадались распределить приёмное время у Махалинг Бато. Удачно получилось. Отступники ведь тоже проводят там праздники. Мы следим за пещерой, облагораживаем её, потому что нас в два раза больше, эту обязанность барангайцам пришлось взять на себя. И недовольных я что-то не заметил. Я ведь вообще никого ни к чему не принуждаю. Только подталкиваю, когда человек и сам готов сделать нужный шаг.

– Свежих бананов у нас давно не было, – тихо заметил Дима.

– О, это милая традиция, – улыбнулся Самоедов. – Мирное застолье. Разумеется, мы с Говардом обмениваемся угощениями. И не беспокойся, торговля скоро возобновится. И бананы появятся в Барангае. Более того, барангайцам они почудятся вдвойне вкусными! Воздержание увеличивает аппетит. Как видишь, я учитываю все плюсы. Даже возможность сделать так, чтобы островитянам не надоедал наш однообразный рацион. Неделька-другая, и заурядный лангсат начинает казаться волшебным! Или ты не согласен?

Дима не знал, что противопоставить доводам Самоедова. Не смог бы оспорить его поступков, слишком крепкую паутину из аргументов и оправданий сплёл Михаил Аркадьевич, и его главным аргументом оставалось благополучие островитян.

– Хорошо. – Самоедов встал с лежака и прогулялся к вновь затихавшей печке. – Основное я рассказал. Нюансы узнаешь позже, они сейчас неважны. Я был с тобой предельно откровенен. В ответ жду того же. А ты пока задай свой главный вопрос.

Михаил Аркадьевич повернулся к Диме и выжидательно посмотрел на него. Дима злился, что в слежке за ночным ходоком не заподозрил подобной встречи, не подготовился к ней. Ему бы хорошенько выспаться, привести мысли в порядок и лишь затем ввязываться в игру с Самоедовым, но едва ли Михаил Аркадьевич согласится отложить их разговор. Нет, он нарочно обрушил на Диму поток фактов и откровений, воспользовался его усталостью. С какой целью? Что, если Дима выступит против Самоедова, если заявит о недопустимости обмана и захочет открыть островитянам правду? Неужели Мактангол тут же, в заимке на Малом плато, с ним расправится? Как далеко они зайдут в заботе об общем благе?

– Я жду. Твой главный вопрос, – сдержанно, но требовательно повторил Самоедов.

Не было времени рассуждать.

– Чего вы ждёте от меня?

– Молодец, – с дружеским одобрением кивнул Самоедов. – Когда Багвис донёс о тебе впервые, мы с Говардом сразу обсудили твои таланты. Как я говорил, мне нравится твоя осторожность, смышлёность и… мне нравится взвешенная циничность твоих мыслей. Нам с Говардом пригодятся твои писательские таланты и фантазия. Ты станешь первым журналистом на острове. Заменишь островитянам телевидение и газеты.

– Не понимаю, – признался Дима.

– С одной стороны, ты будешь по необходимости нагнетать обстановку. Когда потребуется, распускать нужные слухи. То есть продолжишь заниматься любимым делом – рассказывать истории, но отныне будешь делать это более осмысленно, с целью, известной узкому кругу посвящённых. С другой стороны, ты поможешь нам с Говардом писать сценарий островной жизни: придумывать новые эпизоды противостояния двух лагерей, возвышать временных героев и злодеев, делать всё, чтобы люди отвлекались от ужаса их положения на необитаемом острове. Понимаешь?

– Вы хотите, чтобы я помог вам следить за стеклянной перегородкой, – ответил Дима. – Выискивал способы очистить её от нарастающих водорослей.

– Если наше пребывание на острове затянется, нам потребуется немало увлекательных игр, а тут без хорошей фантазии не обойтись. В распоряжении у тебя будут не лучшие, но уже опытные актёры. Габриэль, Багвис и Мактангол. Ну и мы с Говардом, конечно. При достаточной сноровке ты выведешь под свет софитов и ничего не подозревающего человека из зрительного зала, как я это сделал с Маурисио.

– А как же Альварес?

– Помощник Альварес не так умён, как кажется. Забудь о нём. Пять человек взвалили на себя скорбную ношу правды, чтобы держать остальных двадцать шесть островитян в благостном неведении. Согласен ли ты стать шестым…

– …кукловодом?

Дима прикусил губу.

– Называй как тебе удобно, – снисходительно отозвался Михаил Аркадьевич. – Главное, держи наш разговор в тайне и не забывай, что придуманные тобой сцены должны быть зеркальными, с одинаковым успехом разыгрываться в обоих лагерях.

– Я согласен, – твёрдо заявил Дима и взялся путано говорить о восторге перед изобретательностью Самоедова, о своём желании хотя бы из вредности поспорить с его позицией и вынужденным смирением перед её непоколебимостью. – К тому же для меня возможность знать, что именно происходит на острове, сама по себе награда. Удивительный, ценнейший материал для будущей книги. Лучшая плата за мои услуги.

Самоедов в ответ промолчал. Ни словом, ни мимикой не выразил отношения к услышанному. Смотрел на Диму. Пашинин, преподаватель основ творческой деятельности, называл это «беременной паузой», одним из наиболее распространённых приёмов журналиста. Пауза заставляет интервьюируемого почувствовать недостаточность своих слов и, испугавшись тишины, заполнить её новыми словами. Дима счёл, что молчать не в его интересах, и поторопился добавить:

– Посвящать в наш… Приводить гостей за кулисы я не буду. Зачем? Тогда история выдохнется. Я лишусь материала, вы с Тёрнером утратите контроль над событиями, и прольётся кровь. А мне нужно вернуться в Большой мир. Иначе весь собранный материал пропадёт.

Дима старался подбирать формулировки, наиболее созвучные рассуждениям Самоедова. Говорил с единственной целью – выйти из заимки живым, а потом, вернувшись в лагерь, как следует обдумать случившееся. Однако чувствовал внутри предательский огонёк интереса. Ужасался тому, что говорит искренне. Потаённая часть Димы, держащаяся под спудом совестливости и стыдливости, ликовала, предчувствуя шанс собрать уникальный, едва ли доступный в Большом мире человеческий материал. Разве настоящие книги пишутся иначе? Как насчёт того, чтобы писать реальную жизнь? Что, если живые люди станут твоими героями? Быть может, автор всё же имеет право вмешиваться в события, но не прямым участником, а завуалированным кукловодом?

– Хорошо, – заключил Самоедов.

Михаил Аркадьевич остался доволен услышанным. Не тревожил Диму откровениями и расспросами, только сказал, что противостояние лагерей идёт своим чередом, тут его помощь пока не требуется.

– Обвыкнешься в новой роли, посмотришь вокруг другими глазами и со временем присоединишься к нашим полуночным посиделкам. Для начала выполни домашнее задание, – Самоедов задорно улыбнулся. – Придумай, как оживить сюжетную линию Мануэля. Неделя-другая, и островитянам потребуется отдохнуть от вражды между барангайцами и отступниками. Мы ненадолго установим мир. Возобновим торговлю, обсудим совместные работы по благоустройству острова, и нам потребуется перебивка – хорошо, если тут все вспомнят страх перед тикбалангом.

– Я мог бы… – попытался с ходу ответить Дима.

– Не торопись. Обдумай мои слова. Время у тебя есть.

Самоедов, оставив Диму, перешёл к Тёрнеру и остаток