Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

попробует его остановить или просто заговорит с ним. Завяжется драка. Мануэль наградит докучливого собеседника парой тумаков и на прощание осыплет проклятиями. Ну, думаю, логика ясна.

– Вы поэтому отправляли исследователей ходить по острову?!

– Что? Ну… Отчасти да. Мы облазили остров вдоль и поперёк, если не считать Гиблой долины и парочки мест под Северной стеной. Остались ещё Барьерные острова, но вряд ли Мануэль прячется там. Да, – твёрже произнёс Самоедов. – Заставляя исследователей прокладывать новые тропы, я не забывал о возможном столкновении с тикбалангом. Но Мануэль вёл себя осторожно. Ни стычек, ни тумаков. Стеклянная перегородка вновь зарастала водорослями, и я мгновенно отметил несколько ссор в лагере. Не слишком яростных, так – поругались и разошлись, но очевидных. Лишний раз убедился в действенности «закона цихлид».

– И тут со дна бухты Спасения пропал ящик, – догадался Дима.

– О да. Продуманный ход. Мне удалось хорошенько встряхнуть историю с Мануэлем.

– Повезло, что Макисиг обнаружил пропажу.

– Повезло? Ты так считаешь?

Огонь в печи окончательно стих, и в заимке стало темно, но Дима не сомневался, что Самоедов улыбается. Голос выдавал его удовлетворение.

– Мы ведь могли достать ящик и раньше. Десять метров – глубина значительная, но доступная, если объединить усилия. Призна́юсь, был соблазн сразу подбить всех на операцию по его подъёму. Операция объединила бы островитян на пару дней или целую неделю. Но я побоялся, что в ящике лежит нечто опасное.

– Вроде ножей-боло?

– Именно. Поэтому убедил остальных отказаться от него. Мы ведь едва держались на ногах, голодали. Спаслись после крушения, а теперь добровольно рисковать жизнью на десятиметровой глубине? Нет уж, спасибо. К тому же в ящике вполне могли лежать очередные шлёпки или халаты. Не самый богатый улов. Люди постепенно забыли про него. А я при первой возможности воспользовался твоей подсказкой.

– Древнегреческие ныряльщики с козьими шкурами и водолазный колокол.

– Я доверился Габриэлю и Багвису. Самым верным из своих людей. Как они добрались до ящика, ты знаешь. Когда же мы увидели мачете, я уговорил их держать находку в секрете. Предпочёл спрятать ножи-боло до лучших дней. Делал всё, чтобы не допустить раздора в лагере, но будущие отступники день ото дня становились более вспыльчивыми. Никто не гарантировал, что однажды их вспыльчивость не приведёт к кровопролитию. К тому же на тот момент было бы трудно объяснить островитянам, почему вдруг мы с Габриэлем и Багвисом провели нашу «древнегреческую» операцию в тайне. Это зародило бы неуместные подозрения. Да, мачете облегчили бы нашу работу в лагере, но не мог же я сказать, что ящик разбило прибойной волной, а ножи сами по волшебству перенеслись на берег?

Самоедов сделал выжидательную паузу. Дима почувствовал себя студентом, вернувшимся за университетскую парту, но предпочёл ответить:

– Нет.

– Разумеется, нет! В общем, к мачете мы ещё вернёмся, а пока…

Михаил Аркадьевич выдохнул, затем подхватил прерванную мысль. В его голосе послышалась усталость. Ночные блуждания вымотали не одного Диму, вот только ему с французами не доводилось по ночам объедаться санкционными продуктами.

– Я совершил ошибку, – продолжил Самоедов. – Попробовал разыграть сцену с внутренним врагом. Ничего лучшего не придумал. Понимал, что рано или поздно страх перед Мануэлем испарится и будет сдерживать разве что доверчивую Малайю. Мы как-то повздорили с Говардом. Наш замечательный американский друг набросился на меня из-за кенотафа. Говард отказывался верить, что другие пассажиры «Амок Лайта» погибли. Кричал: А кто ты, чтобы устраивать для них могилу?!

Дима покосился на американца.

– В запале он бегал вокруг меня, размахивал руками. Из сумочки у него выпал мультитул. Его драгоценный «Лезерман».

– Не может быть! – воскликнул Дима, догадываясь, о чём речь пойдёт дальше.

– Да-да. Может. Я воспользовался случаем. И если бы Говард раскрыл меня – ух… Не хочу думать, как бы дальше развивались события. А я прикрыл мультитул ногой и замер. Ей-богу, как школьник, – Михаил Аркадьевич рассмеялся. – Давно так не волновался. Кажется, не сдвинулся бы с места, даже если бы на горизонте вдруг объявилась эскадра спасательных катеров. Говард психовал. Наверное, решил, что я над ним издеваюсь, раз не поворачиваюсь к нему, когда он заходит мне за спину. В общем, Диана его успокоила и увела с собой, а я быстренько поднял «Лезерман»…

– …и подложили его Киму! Но почему? Ведь он человек Тёрнера! Не логичнее выбрать другую жертву?

– Логичнее? А ты не подумал, что это жестоко? Вот, скажем, подсунул я мультитул мягкотелому гитаристу Мигелю. Или его молодому напарнику Киану. Что бы случилось дальше?

– Тёрнер прибил бы их, – согласился Дима.

– Именно! Мне нравится, что ты рассуждаешь логически. Но твоя жестокость настораживает. Хотя будем считать, что это скорее наивность.

Дима едва сдержал смех. Самоедов, лично спаливший сигнальное костровище, начавший заочную травлю Мануэля и укравший у американца мультитул, чтобы следом подставить ни в чём не повинного Кима, обвиняет его, Диму, в жестокости! И, что самое смешное, он отчасти прав. Вариант с Кимом оказался чуть ли не самым… гуманным.

– Затея провалилась, – признался Самоедов. – Во-первых, «вора» быстро вычислили. Во-вторых, сама идея искать предателя в лагере отвратительна. Враг должен быть снаружи. За стеклянной переборкой. Ведь суть в том, чтобы не допустить реального столкновения. Предателя можно поколотить, унизить. А враг за стеклом не пострадает. Разве Мануэлю чем-то повредило то, что он стал козлом отпущения? Едва ли. В итоге от нагнетания обстановки внутри лагеря я отказался. Нам только охоты на ведьм не хватало.

– А истукан?

Раззадоренный признаниями Михаила Аркадьевича, Дима судорожно выискивал подвох в каждом из ключевых событий последних девяти – или уже десяти? – месяцев островной жизни. Не доверял собственным воспоминаниям и пытался заново их оценить. Обнаружил несколько искусственных камней на прежде таком натуральном берегу и взялся торопливо переворачивать прочие камни, ветки, обломки кораллов и очистки кокосовых орехов, опасаясь, что против воли стал жертвой крупного розыгрыша.

– Что истукан? – уточнил Самоедов.

– Махалинг Бато тоже часть плана?

– Хм… – Михаил Аркадьевич бросил взгляд на Тёрнера, словно предпочёл бы посоветоваться с ним, прежде чем ответить Диме. – Не думал, что речь зайдёт об этом. Но раз ты спросил… Да, истукан объединил островитян. Каждый принёс сюда свою веру, однако её источники остались далеко. Почему не воспользоваться временным заменителем, пусть бы и… сказочным? Но тут я сыграл скромную роль. Основную задачу выполнили Майкл и сам истукан.

– Когда мы впервые собрались в обители – отпраздновать «воскрешение» Дианы, – вы сделали подношения Махалинг Бато. Для всех он ещё был безымянной глыбой туфа, обычным уродцем. Гигантским, пугающим, древним, но обычным. А ваши подношения… Вы знали, к чему они приведут?