Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Оно мне самому вот-вот потребуется, если мы еще хоть немного здесь простоим, – ответил Чарли, который сидел, поджав ноги, на перекладине.

– Если ты, жадная свинья, сейчас же меня не прикроешь, я конский кашель заработаю, – угрожающе проговорил Нед.

– Теперь-то тебе небось понятно, почему отец всегда так настаивает, чтобы мы прикрывали Майора, когда надолго его оставляем на холоде. Но тебе вечно лень с этим возиться, если заметить некому. Ну и как, хорошо тебе стоять неприкрытым на его месте? – спросил Чарли.

– Хорошо или нет, но тебя, как вернемся домой, я как следует взгрею, – пригрозил брат.

Тут появились старшие. «Кони» тронулись в путь, который на сей раз давался им тяжело. Бабушка, как уже было сказано, весила немало, а дорога шла круто вверх, да к тому же еще не успела просохнуть. Ни разу еще эта местность не оглашалась таким сопением, охами и вздохами. Фермер подталкивал бричку сзади. И даже его жена, подоткнув черную шелковую юбку, время от времени тоже толкала.

Бабушка, расстроенная до слез невольной своей жестокостью, умоляла позволить ей выйти, но «кони» не сдавались и с частыми остановками, которые сопровождались у них приступами неудержимого хохота, сумели все же доставить бабулю к ступеням крыльца.

И, едва сойдя, так сказать, с корабля на сушу, старушка сделала то, что, на мой взгляд, очень радостно приняли бы и настоящие лошади. Внуки вмиг очутились в ее объятиях, и она принялась от души их нахваливать. А затем ласково потрепала по встрепанным головам, помогла избавиться от упряжи, стерла пот с разгоряченных лбов лучшим своим воскресным носовым платком, увела в дом и от души накормила.

От успеха своей затеи оба брата пришли в восторг, который у них выражался по-разному. Чарли смеялся, вновь и вновь обсуждал поездку, предлагая бабушке сколько угодно катать ее снова, как только она пожелает. Видно было, насколько он горд силой своих мышц и крепостью легких. Нед за столом помалкивал, а когда старшие поинтересовались, что запомнилось ему из сегодняшней проповеди, с чувством произнес:

– Милосердный человек милосерден ко всем живым созданиям. Это главное, что мне всегда нужно помнить. И жизнь сегодня прекрасный мне преподнесла урок на сей счет – не хуже любой проповеди. Никогда не заставлю больше Майора нашего себя ждать на улице, прежде чем позабочусь о нем. Никогда больше не подгоню его, если станет ему тяжело. И всегда теперь буду давать ему отдых, если увижу, что он из сил выбивается. После обеда пойду к нему, извинюсь за прошлое и расскажу, как мы теперь с ним поладим.

Услышав, с какой серьезностью брат это произнес, Чарли рассмеялся, но фермер с женой одобрительно покивали Неду. И тогда Чарли сказал:

– Я тоже пойду к Майору. Пусть знает, что и мне теперь хочется быть с ним бережным. Никогда больше не дам ему замерзнуть или устать.

– Прямо так и скажи ему, что станешь с ним обращаться по-братски, потому что сам сегодня ходил в упряжке, – улыбнулся отец. – И не забудьте побольше гладить его и по-доброму с ним разговаривать. Лошадям нравится, когда их хвалят, не меньше, чем мальчикам. А делают они для нас всего столько, что доброта наша и благодарность им должна быть безмерной. Эпидемия эта, конечно, досадна, но, полагаю, вразумит тех, кто своих лошадей незаслуженно обижал и плохо о них заботился. Вон сосед Стоун теперь квохчет над своим старым Уайти, как над ребенком, но раньше ведь многие видели, что он коня вечно хлещет нещадно и держит впроголодь. Если теперь лишится его, то исключительно по своей вине. Я так прямо Стоуну и сказал. «Раньше, – говорю, – следовало бы тебе помнить о добром к нему отношении». Стоун даже на меня не разозлился. Некогда ему было. Потому что Уайти сознание начал терять. Стоун ему бутылку с уксусом под самые ноздри поднес. Тот мигом пришел в себя и так расчихался, что чуть не отчихал себе голову. Хороший урок эта эпидемия для Стоуна, как и для многих ему подобных.

– Ну вот, – начала бабушка, с нежностью глядя на румяные лица внуков по обе стороны от себя. – Очень рада, что и сегодня мне не пришлось пропустить воскресную службу. Все эти двадцать лет я ездила в церковь при любой погоде и разными способами. Однажды даже на санях, запряженных быками, когда снегом замело всю округу. Но интереснее, чем сегодня, и лучше мне никогда раньше ездить не приходилось. Поэтому свою чашку чая я подниму с таким пожеланием: «Хороших дорог, легких грузов и добрых возниц славной бабушкиной упряжке!»

V

Фартучки феи

После того как Золушка вышла замуж и обустроилась, ее Фея-Крестная призадумалась, чего бы еще такого хорошего сделать. Она ведь была не только самой доброй старушкой из всех, что когда-либо жили на свете, но и самой деятельной.

Город тогда переживал не лучшие времена. То есть внешне-то все выглядело распрекрасно и превесело. Но старый король совсем разленился. Целыми днями он восседал на своем огромном троне, то подремывая, то читая газеты, а старая королева, сидя напротив мужа, тоже или клевала носом, или вязала носки из золотой пряжи для сына.

Принц, ее сын, прелестный молодой человек, отличался некоторым легкомыслием. Ему куда больше нравилось бегать за хорошенькими девушками с крохотными ножками, чем заниматься государственными делами. Мудрая Фея-Крестная знала, конечно, что Золушка окажет на него положительное влияние и он начнет посвящать себя более серьезным занятиям, но на это требовалось время, а старая леди ждать не собиралась.

И, обсудив все хорошенько с древним котом Серебряные Усы, она накинула на плечи свою красную мантию, надела высокий остроконечный колпак и туфли на высоких каблуках, взяла волшебный посох и не мешкая отправилась осуществлять задуманное.

Вечно творя добро и счастье, она не знала дряхлой немощи, была бодра и моложава. Возможно, она и по сей день путешествует по миру в своей красной мантии, остроконечном колпаке и туфлях на высоких каблуках.

Поездки по городу Фею-Крестную повергли в уныние. Сколько же на глаза ей попадалось несчастных детей! Оборванные, голодные, больные, замерзшие, они не знали ничьей заботы. За ними никто не приглядывал, некому было их учить, помочь им в беде, утешить. И вот, когда беды Золушки остались позади, отзывчивая старушка решила, что самое время заняться ей этими бедолагами.

Едва завидя кого-то из бесприютных детей, Фея манила его за собой. И так ласков был ее голос, такой материнской добротой светилось ее лицо,