Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

детьми. Помолившись, дети улеглись в уютные кровати. Фея поцеловала каждого по очереди на ночь и пожелала всем спокойной ночи. Спальню заполнили убаюкивающие звуки невидимой флейты, и сотня осчастливленных детей разом погрузилась в сон.

Долгое время Фея-Крестная позволяла своему многочисленному семейству только развлекаться и вкушать с наслаждением прелести новой жизни. Дни напролет те из них, кто был здоров, резвились, затевали шумные игры или предавались физическим упражнениям, а больных она, самый лучший и заботливый врачеватель на свете, лечила. Ну и природа, прекрасный лекарь, тоже для этой семьи постаралась. Так что спустя очень недолгий срок никто бы не распознал в розовощеких питомцах Феи тех несчастных существ, которых она подобрала на улицах города.

И вот однажды Фея-Крестная, вполне довольная результатом своих усилий, сказала себе: «Ну, кажется, им пора теперь слегка поработать. Иначе привыкнут к праздности. И займу я их чем-нибудь таким, чтобы и радость труда ощутили, и плоды их работы принесли всем пользу».

Тут надо заметить, что ею, как и многими другими старыми леди, владела одна навязчивая идея, которая заключалась в приверженности детским фартукам-пинафорам[70]. Дети прежних времен их носили, и, по мнению Феи-Крестной, эта удобная и простая одежда способствовала хорошему настроению, доброму нраву и покладистости. Нынешние матери, однако, почему-то от пинафоров отказались, и манера их одевать детей представлялась Фее-Крестной форменной глупостью. Разодетые словно куклы, дети нервничали, постоянно боялись испортить какие-нибудь оборки или порвать слишком узкие платья. Дома им приходилось вести себя с оглядкой на тесные одежки, да и на улице было не легче. Попробуй побегать в нарядных туфельках или приготовить пирожки из песка руками, затянутыми в тугие перчатки.

Дети, не понимая причины, часто впадали в раздражение, а глупые матери пытались исправить дело успокоительными отварами ромашки и сетовали на дурные характеры своих чад.

– Лучше наденьте на них просторные пинафоры, предоставьте им свободу резвиться, и характеры их станут лучше, – призывала Фея-Крестная таких матерей.

Но прекрасные дамы потрясенно восклицали:

– Как можно, дорогая мадам! Совет ваш немыслим! Фартуки-пинафоры давно вышли из моды!

На том все и завершалось.

Добрая старая леди, однако, упорно отстаивала свою точку зрения. И теперь, когда так счастливо обзавелась собственным огромным семейством, решила не на словах, а на деле доказать всем, насколько здоровье и счастье детей зависит от подходящей их возрасту одежды.

– Да-да. Я докажу им ценность своей идеи, – задумчиво проговорила она, глядя на поля, расцвеченные голубыми цветами льна. – Эти бедные дети помогут богатым, пусть даже сами не получали от них никакой помощи. Мы сотворим чудо, которое им и не снилось.

Старая леди хлопнула в ладоши, и комнату заполнили маленькие ткацкие станки, прялки, бобины для намотки нитей, наперстки, иглы и прочие приспособления, без которых фартуков-пинафоров не смастерить. Фее-Крестной, конечно, ничего не стоило обзавестись сразу готовыми пинафорами, но ей хотелось, чтобы ее дети не просто наслаждались жизнью, а посвятили себя хорошему, полезному делу.

И она собрала их всех. Мальчики и девочки, до сего дня понятия не имевшие о прядильном, ткацком и швейном деле, не оробели и не растерялись, когда Фея-Крестная усадила их за работу, да и усталости не почувствовали. Станки-то ведь были волшебные, а старая леди сказала своему семейству: «Добрая воля дает умение».

И действительно, они очень скоро начали до того ловко прясть, наматывать нити, ткать, кроить и шить, будто всю жизнь тем только и занимались.

Работа с регулярными переменами на игры заняла у них много дней, и результатом ее явилась стопка фартучков-пинафоров. Белых, как снег, гладких, как атлас. И у каждого на подоле сияло золотом то ли вышитое, то ли каким-то иным, неведомым образом нанесенное имя. Эти «пинни», как ласково прозвали их дети, не рвались, не изнашивались и не ветшали. Сколько ни носи их, останутся белыми, гладкими и нарядными, а владельцы их вырастут добрыми и нежными, отзывчивыми и заботливыми. Ведь дети трудились с таким усердием, что их доброта, любовь и благие намерения навеки впитались в волшебную ткань, сияли золотом с подолов фартуков и проникали в сердца, которые бьются под ними.

Маленькие работники, очень довольные плодами своих трудов, с нетерпением ожидали момента, когда фартуки отправятся к владельцам, гадая, кто именно ими станет.

– Ну, дорогие мои, кому бы из вас поручить продажу пинни? – спросила наконец Фея-Крестная.

– Отправьте Барби! – хором отозвались ее подопечные. – Она лучше всех нас работала!

Барбара тут же зарделась от похвалы, а Фея, согласно кивнув, принялась складывать фартуки в старинную корзинку.

– Вот это да! Корзинка Красной Шапочки! Та самая, в которой она несла Бабушке горшочек с маслом! – изумились дети. – Откуда она у вас?

– Мы были подругами с той замечательной леди, которую проглотил Серый Волк. И после ее чудесного спасения я попросила у нее корзинку на память. Ведь это было чудо так чудо, и слава корзинки не померкнет в веках. Дети всего мира мечтают в нее заглянуть, и многие дорого дали бы, чтобы ею завладеть, – ответила Фея.

– А что мне с ней следует делать? – поинтересовалась Барби, когда Фея повесила корзинку ей на локоть.

– Дойдешь до города и отправишься в Королевский парк, где гуляет множество юных лордов и леди. Встань там у фонтана. И как только кто-нибудь из детей спросит тебя про корзинку, проси серебряный пенни за право запустить руку внутрь и взять то, что найдется, но с одним условием: монетку перед оплатой нужно поцеловать и произнести доброе пожелание. Только тогда и отдашь фартук. А когда распродашь все, разложи вырученные монетки на солнце. И что бы с ними ни произошло, знай: именно этого я и хотела. Ну, отправляйся же в путь! Только не рассказывай никому, откуда пришла и зачем продаешь свой товар.

Барби надела красную накидку и красную шапочку, подхватила корзинку и двинулась по дороге, ведущей к городу, а остальные кричали ей вслед:

– В добрый путь! Удачи тебе! Возвращайся скорее, и все тогда нам расскажешь!

Возле ворот Королевского парка девочка замерла. Прежде она иногда пыталась разглядеть сквозь решетку, как там играют нарядные, красивые дети, но поставленный у ворот стражник тут же ее прогонял: таким тут не место! На сей раз, однако, суровый страж ворот повел себя по-другому. Едва увидев корзинку, он улыбнулся, лицо его словно бы озарили смутные воспоминания, и он произнес неуверенно:

– Уж не сплю ли я? Да, похоже, что так. И кого же вижу? Красную Шапочку. Стало быть, полагаю, и Серый Волк бродит где-то неподалеку, сторожит за углом. Забегай-ка, голубушка, скорее внутрь, пока он сюда не явился. А подлец этот получит сейчас от меня хорошую взбучку. Я ведь еще двадцать