Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Мне очень хочется поскорее увидеть Вас и отца, но я не ропщу, ибо понимаю, что Вы отослали меня из дома ради моей же пользы. Встреча наша после разлуки станет особенно радостной, а время быстро летит, если его проводишь с пользой.

Передайте, пожалуйста, от меня привет всем, кого я люблю, особенно папе!

Ваша преданная и любящая дочь

Кэтрин Августа Мюрри

«Это ужас, а не письмо», – подумала Китти, перечитав написанное. И с нею трудно не согласиться. Однако мадам, особа старой закалки, твердо придерживалась правил почитания родителей, принятых во времена ее детства и юности, и не видела никакого резона менять стиль в угоду тому, что ей представлялось пустой болтовней, пересказом сплетен, уснащенным новомодными словечками.

Добрая леди никогда не придерживалась золотой середины. Ей даже не приходило в голову, что, предоставив ученицам право писать письма самостоятельно и естественным для них языком, она приучит их обращаться со словом, а советы ее по части орфографии, пунктуации и синтаксиса окажутся куда полезнее копирования мертвых, некогда затверженных и затертых до дыр оборотов времен ее молодости.

Бедная Китти внутренне против них восставала, но подчинялась, утешаясь уверенностью, что мама найдет в письме куда больше смысла, чем содержится в «старом хламе мадам», как прозвала образцовое послание непочтительная ученица.

Мама подлинные чувства дочери угадала, и ответ ее оказался полон такого сочувствия, что Китти стало совестно. Не следовало ей причинять маме столько беспокойства. Ведь на самом-то деле жизнь в школе не так и плоха, когда немножечко к ней попривыкнешь.

Следующее послание она написала на розовой бумаге, и, хотя текст его мало отличался от предыдущего, маме оно не доставило никакого беспокойства.

Далее в ход пошла бумага зеленая. Настроение у Китти улучшалось, но она ощутила потребность скрасить учебу и оживить часы игр чем-нибудь по-домашнему вкусным. Присланы были из дома полезные лакомства. И даже мадам – после куска редкостно вкусного домашнего торта, поднесенного с самыми почтительными словами, – не стала возражать против того, чтобы Китти и впредь получала посылки из дому.

Что уж говорить про девочек. Китти и так пользовалась их расположением, но особенной любовью они окружали ее в те дни, когда из дому приходило вкусненькое.

«Ну до чего же у тебя замечательная мама! Все время посылает такое, хотя ты ни словом в письмах ее не просишь. Мне вот, например, приходится даже отчитывать свою, когда домой на каникулы приезжаю. Вечно забывает мне хоть что-нибудь присылать. Я бы, конечно, ей напомнила, но не могу. Грифон все просьбы о еде вычеркивает, как будто нас тут и так пичкают разными лакомствами».

Это сказала Фанни, самая озорная из учениц. Именно она прозвала мадам Грифоном и так смешно изображала ее, что подруги покатывались от хохота.

Особенно веселилась Китти, гордая своей тайной, благодаря которой «без единой просьбы в письмах» получала из дома вкусности.

Придуманная мамой уловка оставалась для всех совершенным секретом. А Китти, поняв, какую радость приносят маме письма на розовой бумаге, старалась только такие и посылать, даже когда ее школьная жизнь складывалась не совсем гладко.

Эта капля самоотречения приносила благие плоды. Потому что в большинстве своем беды Китти были плодом ее фантазии. И, заставляя себя забыть о них, пока писала письмо домой, она понимала, что, в сущности, расстраивалась из-за пустяка.

Обилие занятий, общество сверстниц, стремление радовать маму послужили тому, на что последняя и рассчитывала, отправляя дочь в школу. Дома Китти чересчур уж оберегали и безмерно с ней нежничали, как часто поступают с младшими детьми. Вот и росла она непоседливой, часто болталась без дела, а из каждой досаждавшей ей мелочи умудрялась раздуть трагедию.

Теперь времени на безделье и причитания у нее не было. Позволь она себе такое, другие девочки ее быстренько обогнали бы, чего Китти совсем не хотелось. И, взяв себя в руки, она спустя три месяца новой жизни стала совсем другой. Мадам хвалила ее. Девочки любили. Мама была довольна и горда. А папа твердо и окончательно решил подарить своему Котику на ближайший день рождения изящные золотые часики.

Розовая бумага у Китти быстро закончилась, так как в листках другого цвета необходимости больше не было, за исключением разве что зеленых. Мама с удовольствием пополнила запас розовой бумаги, но испытала вдруг угрызения совести.

До сих пор их с дочерью заговор не приносил ничего, кроме веселья. Введенная мадам цензура казалось матери совершенной глупостью, и хитрость свою, придуманную, чтобы обойти школьные запреты, она считала вполне правомерной. Но все же она нарушила правила. Мало того, научила дочь, как их обойти, что могло послужить для девочки плохим уроком на будущее.

И мама Китти послала мадам письмо, в котором так искренне, так изящно призналась в своей уловке и столь разумно обосновала причины, побудившие ее прибегнуть к хитрости, что та, совершенно не рассердившись, задумалась. А потом вмешательство мадам в письма девочек начало мало-помалу ослабевать.

Ученицы испытали большое облегчение. И когда дерзкая Фанни первой решилась вслух объявить об этом, мадам ей ответила, что готова им доверять, если письма их скромны и правдивы, ибо со времен ее, мадам, юности многое изменилось, а значит, и кое-какие из прежних правил нуждаются в пересмотре.

Девочки отозвались на это искренней благодарностью и, несмотря на предоставленную свободу, с честью удерживались, даже когда сердились за что-нибудь на мадам, от любых пренебрежительных намеков в адрес уважаемого Грифона. А наиболее к ней расположенные даже просили ее прочитать свои письма и исправить ошибки.

Тут мадам и обнаружила, какое удовольствие ей доставляет это чтение. Над некоторыми из писем она так смеялась, что очки у нее запотевали. Скучное в прошлом занятие стало отныне ей замечательным развлечением, и каждую неделю она теперь радостно ему предавалась.

В противоположность «образцовому письму», приведенному выше (а оно действительно было когда-то послано домой некой двенадцатилетней девочкой), стоит процитировать еще одно, которое Китти написала после отмены цензуры.

Дорогая мама!

Наконец-то я могу тебе все рассказать и ответить на все вопросы, которые ты задала мне в последнем письме. Только, пожалуйста, не думай, что я тщеславна, когда говорю, что меня очень хвалят. Просто это действительно так, но, если бы ты меня сама не спросила, я бы не стала хвастаться.

Ты хочешь знать, любят ли здесь меня? Да, мама. Все хотят со мной дружить. Борются за право пойти со мной на прогулку. А за возможность сидеть рядом