Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

в классе даже подкупают меня какими-нибудь маленькими хорошенькими подарками. Учусь я одной из первых, но не слишком по этому поводу задираю нос, а, наоборот, помогаю всем, кому удается, и в остальном стараюсь быть доброй и щедрой.

Мадам к нам добра и щедра, насколько это вообще возможно. Я теперь даже к ней привязалась. И (только, пожалуйста, мама, никому об этом не говори!) по-моему, я ее любимица. Во всяком случае, она мне теперь позволяет многое из того, что раньше запрещала. И совсем не так со мной строга, как прежде.

Я действительно рада, что учусь именно в этой школе. У меня здесь все хорошо и давно уже не было никаких неприятностей. Правда здорово? По дому иногда сильно скучаю и уже тянусь к голубой бумаге, но потом кладу ее обратно в бювар и иду на прогулку или отправляюсь поболтать с мадам по-французски. Очень и то и другое меня ободряет. А потом, когда вечером сажусь за письмо к тебе, никакой другой бумаги, кроме розовой, мне уже не требуется.

Больше всего, милая мамочка, скучаю по тебе ночью. Очень хочется поделиться всем хорошим, что произошло за день, и посоветоваться, как исправить плохое. Но я вспоминаю твои слова, что Бог всегда со мной, и открываю сердце Ему. Молюсь так искренне, что иногда даже плáчу и набираюсь мужества двигаться дальше.

Я очень стараюсь быть хорошей, и никаких наград мне за это не надо, кроме сознания, что ты мной гордишься и радуешься мне, когда я возвращаюсь домой. Отдала бы что угодно, если бы могла почаще тебя обнимать. Ты-то никогда не возражаешь против объятий, даже если я сминаю твой воротничок, а мадам возражает, и это портит все удовольствие. Поцелуи – это ведь как вдохновение. Разве можно думать о воротничках, когда полон любви? Звучит слишком сентиментально, но не стану вычеркивать. Ты ведь поймешь, что я имею в виду, и не засмеешься. Именно в этом и смысл личных писем.

А теперь до свидания, дорогая мамочка! Большой привет папе! И пришлите скорее письмо своему

Котенку

Китти складывала письмо, когда проходившая мимо мадам, повинуясь старой привычке, машинально протянула к нему руку.

Девочка отшатнулась, лицо ее вспыхнуло, но не успела она всерьез расстроиться, как мадам, вспомнив о новом правиле, виновато проговорила:

– Прости, пожалуйста, и запечатай его скорее. Я не читаю больше твоих секретов.

Китти, увидев, что огорчила мадам, решительно протянула ей письмо и выпалила, хоть и в некотором замешательстве:

– Нет, прочитайте! В нем нет никаких тайн от вас. Лишь всякие глупости, которые мне нравится про себя писать. Может быть, вы решите, что я слишком много о себе воображаю. Но лучше так, чем вам покажется, будто там написаны какие-нибудь гадости.

Мадам сперва отказывалась читать, но Китти настояла на своем. Вся розовая от смущения, розовее бумаги, на которой написано было письмо, девочка ждала, пока мадам его дочитает. А старая леди, вернув письмо, к великому изумлению Китти, обратилась к ней нежно, как говорила когда-то с одной из давно упокоившихся своих дочерей:

– Это хорошее письмо, моя дорогая. И очень искреннее. Передай своей маме мое почтение и скажи, что тебе ничего не показалось. Ты и впрямь моя любимица.

VII

Выбор Кейт

– Ну и что ты о ней думаешь?

– Я думаю, она очень мила и, несмотря на богатство, совершенно не задается.

– Она настоящая леди, и к тому же очень хорошенькая.

– Она меня много целует и никогда не прогоняет. Поэтому я люблю ее.

Последняя реплика принадлежала малышке Мэй, сидевшей вместе со старшими братьями и сестрами возле очага. А вопрос задал высокий Альф и, похоже, остался доволен перечислением добродетелей, которыми остальные наделили только что прибывшую к ним из Англии кузину.

Раньше они о Кейт часто слышали и весьма гордились тем, что живет она в прекрасном доме, очень богата и присылает им замечательные подарки, но теперь к гордости добавилось сочувствие. Кейт осталась сиротой, и никакие деньги не могли ей вернуть утраченных родителей.

Приезд ее всех обрадовал. Встречена она была очень радушно, и каждый из них целый день изо всех сил старался, чтобы она почувствовала себя здесь дома.

Теперь кузина ушла побеседовать с их мамой, а они собрались в сгустившихся сумерках у огня обменяться первыми впечатлениями.

– Надеюсь, она останется у нас. Вы же знаете, что ей предоставлено право выбора. Все дяди предложили ее приютить у себя. И теперь дело за тем, у кого она себя уютнее почувствует, – сказал Альф.

– Мы ей ближе по возрасту всех остальных кузенов, а папа наш – самый старший ее дядя. Поэтому, думаю, она выберет нас, – предположила четырнадцатилетняя Милли.

– Она сказала, Америка ей нравится, – добавил тихий Фрэнк.

– Интересно, сколько денег она нам будет давать? – произнес весьма алчно практичный Фред, который всегда был в долгах.

– А вот это ты прекрати, – угрожающе глянул на него Альф. – Если только посмеешь хоть пенни у нее попросить, я тебя вытрясу из пиджака.

– Тише! Она идет, – предостерегла Милли, и все разом умолкли.

В комнату тихо вошла ясноглазая девушка лет пятнадцати. Привлекательная, с очень свежим лицом. При виде собравшейся у очага компании она остановилась, будто сомневаясь, желанно ли тут ее общество.

– Иди к нам, – поторопился позвать Фред.

– Не помешаю? – спросила Кейт.

– Ой, ну конечно нет. Мы просто болтаем. – И Милли, обняв кузину за талию, подвела ее к остальным.

– Звучит ободряюще. – Кейт явно не очень понимала, с чего начать разговор.

– Мы про тебя говорили! – радостно выпалила малышка Мэй и, получив немедленно от Фрэнка тычок, поинтересовалась: – За что? Мы же правда о ней говорили, и все сказали, что она нам нравится. Разве плохо, если она об этом узнает?

– Вы очень добры. – Кейт так просияла, что братья и сестры простили Мэй неуместную откровенность.

– Надеюсь, мы тебе тоже понравились и ты останешься с нами жить, – обратился к ней Альф в той вежливой и несколько покровительственной манере, которую считал подобающей для старшего сына семьи.

– Я собираюсь сперва испытать всех дядей по очереди, а потом уж решу. Так хотел папа. – При слове «папа» губы у Кейт задрожали. Отец ее, овдовев, растил дочь в одиночестве, и она очень им дорожила.

– Ты умеешь играть в бильярд? – поторопился уйти от печальной темы Фред, которого девичьи слезы всегда приводили в ужас.

– Да. И тебя научу, – кивнула Кейт.

– А у тебя дома были повозка и пони? – решил окончательно увести ее в сторону от грустных разговоров Фрэнк.

– Были. Бабушкины. Вы же знаете: мы с папой жили