Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

иначе связаны со временным потоком, с этим «нервом истории», осознают они это или нет. Их жизнь, частное бытие «просвечивается» историческим временем так, как, например, человеческая рука просвечивается рентгеновскими лучами под медицинским аппаратом.

Роман «Старик» (1978 г.) является одним из самых глубоких и сложных произведений Трифонова. Подобно Шолохову, он обращается к судьбам донского казачества, показывая трагические повороты жизни частных людей, в первую очередь комбрига Мигулина, его жены Аси, Павла Евграфовича Летунова, к которым приводят революция и гражданская война. Таким образом, в романе совмещены два предмета изображения: частные судьбы героев и судьбы донского казачества в трагический, переломный момент истории. Это дает основания обнаружить в произведении два аспекта жанрового содержания: романический и эпический, или национально-исторический.

Трифонов обращается к жанру исторического романа, делая предметом художественного осмысления события, отделенные от момента создания романа значительной временной дистанцией: это гражданская война на Дону. Однако «Старика» нельзя назвать лишь историческим романом, это еще и роман о современности. Писателю удается найти такую композиционную структуру, которая дала бы возможность совместить два временных плана: 1919 год сосуществует с 1972-м, каждому временному пласту соответствует своя система персонажей, свои конфликты, они никак не соотнесены сюжетно. План современности обладает в художественном мире романа той же идеологической значимостью, что и исторический. Поэтому можно говорить, что «Старик» совмещает в себе две жанровые модификации романа: это и исторический роман, и роман о современности.

Какой композиционный способ находит Трифонов для совмещения двух временных планов? Это выбор героя, Старика, наделенного исторической памятью, живущего событиями своей юности, испытывающего потребность в поиске истины, в глубинном самоанализе и как бы не замечающего современности. Она, со своими дрязгами, бытовыми проблемами, ссорами с детьми, страдающими «недочувствием», с битвой за освободившийся домик в дачном кооперативе, значительно менее интересна, актуальна и идеологически продуктивна, нежели история, к которой Павел Евграфович Летунов устремлен своей личной и исторической памятью.

Трифонова интересовали старики – их личная память для художника становилась памятью истории. В одном из своих поздних рассказов, уже в восьмидесятом году, вспоминая о заграничной поездке, он писал: «Меня спросили: кого я хочу видеть в Хельсинки? Я сказал: стариков. Нет, не потому, что интересуюсь геронтологией, не из гуманных чувств и не оттого, что тут вышел в переводе “Старик”. Меня интересуют старики лишь потому, что они обладают памятью. Говоря точнее: меня интересует память. Я хотел бы найти стариков, которые помнят события семнадцатого и восемнадцатого, краткую финскую революцию, германский десант, гибель неумелых красногвардейцев, разгром, отступление и все, что последовало потом. <…> Память, как художник, отбирает подробности. В памяти нет цельного, слитного, зато она высекает искры: она видит блестящее под луной горлышко бутылки на плотине… Чувства давно исчезли, сметены ветром, как сор, зато, выкованная из стали, сверкает подробность…» Память главного героя, семидесятидвухлетнего Павла Евграфовича Летунова, его потребность и способность вспоминать, становится сюжетообразующим и жанрообразующим началом романа «Старик». Трифонов создает жанровую форму романа самосознания: когда мысли главного героя, его воспоминания, его память о событиях гражданской войны, о казнях, расстрелах, рубках, о своей несостоявшейся любви к Асе в художественной структуре романа в большей степени обретают статус реальности, нежели окружающая его бытовая действительность.

Жанровая форма романа самосознания предопределяет сюжетно-композиционную структуру романа. Два временных плана никак не связаны сюжетно, им присущи различные системы персонажей, лишь два героя принадлежат обоим временным планам: Павел Евграфович Летунов и Ася. Единственное, что соединяет два времени – мучительные попытки Старика восстановить истину о Мигулине, красном командире времен гражданской войны, расстрелянном по приговору трибунала в 1921 году. Отсутствие сюжетных связей между двумя планами романа, их идеологическое расподобление в художественном мире обнаруживает отсутствие связи времен: героической эпохи, как воспринимают гражданскую войну автор и герой, и современной, негероической.

Конфликт, определяющий сюжетный уровень «Старика» как романа о современности, завязывается вокруг освободившегося небольшого домика в дачном кооперативе «Буревестник». В эту борьбу, которая ведется самыми разными средствами, требующими подчас унижений, отступлений от собственных нравственных принципов, подключения высоких связей, так или иначе втянуты все герои романа. Выясняется, однако, что борьба эта совершенно бессмысленна: на месте дачного кооператива будет построен пансионат для мелких служащих ЦК, а дома снесены. Обнаруживается это совершенно случайно в самом конце романа. Определенного сюжета, поступательно развивающегося, в романе тоже нет: герои появляются в нем столь же случайно и бессистемно, как, например, жители поселка, приезжающие и уезжающие в зависимости от своих нужд.

Еще очевиднее отсутствие сюжетной канвы в плане историческом. Единственной мотивировкой его появления в романе являются воспоминания Старика, а память не знает четкой последовательности событий, причинно-следственная связь, которая обычно ложится в основу сюжета реалистического произведения, заменяется сложной системой ассоциаций, лейтмотивов, подсознательных связей, логику которой не может понять и Павел Евграфович. Появление персонажей из прошлого и их уход обусловлен только тем, вспомнил ли о них Летунов, или же забыл. Сложная вязь воспоминаний, обусловленная подсознательным поиском прощения за некую, как кажется, вымышленную вину, потребностью покаяния в неясных до времени грехах, и является единственной художественной мотивировкой развития исторического временного плана. Все эти особенности сюжетно-композиционной структуры романа (отсутствие четких сюжетных связей, ассоциативность, пришедшая на смену сюжету, лейтмотивность, свободное скольжение повествования между двумя временными пластами, их наложения и пересечения, обусловленные исключительно сложной игрой памяти главного героя) заставляют говорить об обращении Трифонова к художественным принципам модернистского романа.

Итак, жанровообразующим и сюжетообразующим началом романа «Старик» оказывается прихотливая игра памяти Павла Евграфовича Летунова. Романной завязкой, очень сильной, сразу же ориентирующей героя на воспоминания, «отбрасывающей» его в прошлое, становится первая фраза произведения: «В июле пришло письмо». Именно письмо, полученное Летуновым, вырывает его из дачной жизни, из невероятно жаркого подмосковного лета 1972 года, и бросает в 1919 год.

Письмо, пришедшее через пятьдесят пять лет, взволновало Павла Евграфовича. В нем содержится намек на некие трагические события: «Павел, я навсегда запомнила, что ты был первый, кто подошел ко мне тогда, в Михайлинской, запомнила твои слова, твое лицо – все думали, что я без сознания, но я видела и слышала, только ничего не чувствовала, конечно». Это событие связано с другими строками письма: «Я, Ася Игумнова, твоя соседка по Васильевскому острову, по Пятнадцатой линии, а ты, Павлик, очень дружил с Владимиром, он жил в нашей семье, мой двоюродный брат, его зарубили красновцы зимой девятнадцатого года в станице Михайлинской. Я едва выжила. Ты, наверное, помнишь. Меня спас Сергей Кириллович».

Но одна фраза из письма задевает Старика. Вспомнив о ней, он думает, что «все письмо какое-то, прости господи, немного, что ли, старушечье, глуповатое».