Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

И вдруг в этой дикой спешке внезапно, непонятно по какой причине оказывается свободным целый вечер, который некуда деть: телефон Светланы не отвечает, Олег Васильевич чувствует какую-то бытийную пустоту, которая разрешается телефонным звонком из поликлиники – о том, что сданный анализ нужно повторить. Прежде чем Олег Васильевич понимает, о чем идет речь, холодный ужас поражает его, так привыкшего гордиться своим здоровьем. Выясняется, что времени у него действительно нет, но не того времени, о котором думал Кандауров, а времени другого, времени жизни…

Тщета всех усилий, связанных с получением освободившегося домика, суета, показывающая нравственное оскудение, слепоту, недалекость и «недочувствие», как говорил сам Трифонов, современного человека, подчеркивается тем, что, оказывается, судьба поселка давно предрешена и вовсе не зависит от его жителей: на месте «Буревестника» будет строиться пансионат для младшего персонала ЦК. Воля партийных чиновников сносит, как пушинку, все дома, всех жителей, дом Павла Евграфовича Летунова, нищую деревянную дачу из потемневших бревен, где прошла вся Русланова жизнь. Такое вот было время в начале семидесятых.

Истинным пониманием времени, которое совпадает с авторским пониманием, обладает в романе лишь Старик. Ему доступно осознать, что такое отсутствие времени: это его нынешнее состояние. У него, как и у Олега Кандаурова, не осталось времени жизни, и он, в отличие от Олега Васильевича, понимает это. Вот его внутренний монолог, обращенный к детям, совершенно не знающим, что такое истинное время: «Не понимают того, что времени не осталось. Никакого времени нет. Если бы меня спросили, что такое старость, я бы сказал: это время, когда времени нет. Потому что живем мы, дураки, неправильно, сорим временем, тратим его попусту, туда-сюда, на то на се, не соображая, какая это изумительная драгоценность, данная нам неспроста, а для того, чтобы мы выполнили что-то, достигли чего-то, а не так – пробулькать жизнь, лягушками на болоте. Например, выполнить то, о чем сам мечтал, достигнуть того, чего сам хотел. А ведь одной малости не хватает – времени! Потому что порастрачено, пораскидано за годы: Бог ты мой… Они говорят: куда ты, старый, поедешь? Погода скверная, дожди, холод, простудишься, схватишь воспаление легких. В твоем возрасте воспаление легких – конец. Подожди до весны, никуда твоя Ася не убежит, никуда Мигулин не денется. Подумаешь, спех! Государственная важность! А о таком не догадываются: сам-то я никуда не денусь? Нету времени ждать, нету, нету, ни одного денечка не остается».

Куда и к чему спешит Павел Евграфович? К Асе, с которой у него связаны воспоминания молодости и любовь? К восстановлению исторической правды? Или же к самооправданию, к искуплению некой вины, признаться в которой самому себе страшно? И что это за вина?

Среди деталей, указывающих на эту вину, и первая реакция на Асино письмо, и боль от вопроса незваных визитеров, врачей-психологов, которых приглашает к отцу Руслан: «А вы сами, Павел Евграфович, не чувствуете ли… какую-то, что ли, неосознанную, ничтожную, может быть, вину перед памятью Мигулина?» Что же это за вина, в которой сам Старик не может признаться себе?

Роман Трифонова обращен к судьбе красного военачальника гражданской войны Филиппа Кузьмича Миронова. Он и является прототипом Сергея Кирилловича Мигулина. Старик обращается памятью к одному лишь эпизоду его биографии, который трактовался по-разному в исторической литературе советского времени: самовольное выступление на Южном фронте в августе-сентябре 1919 года. Нарушив приказ, Миронов во главе конного корпуса двинулся на Дон для борьбы с Деникиным. Это действие спасло положение на фронте, но в конце сентября Миронов был арестован и его поступок трактовался как акт анархии. В октябре 1919 года был приговорен к расстрелу военным трибуналом Южного фронта, но чуть позже помилован ВЦИК и реабилитирован Политбюро ЦК ВКП(б). По декабрь 1920 года Миронов командовал Второй конной армией, сражавшейся в Крыму с генералом Врангелем. Он был награжден двумя орденами Красного Знамени и именным оружием. Однако в 1921 году был расстрелян по подозрению в участии в контрреволюционном заговоре.

Необходимо сказать, что Трифонов, человек своего времени, сформировавшийся как личность, как гражданин, как художник в послесталинское время, в период Оттепели, не допускал мысли о том, что революция и гражданская война были нарушением естественного пути развития и привели к таким страшным потерям и растратам национальных сил, восполнить которые будет очень трудно.

Революция, идеалы Октября, за которые, как он считал, и шла гражданская война, безусловно оправдывают все жертвы, принесенные ей. Об этом Трифонов написал историческую повесть «Отблеск костра», посвященную своему отцу, революционеру. Однако гражданская война, выливающаяся в бесчувственное взаимное истребление, революционный экстремизм, идея оправданного насилия, утверждавшего огнем и мечом революционные идеалы, вызывают неприятие писателя. Истоком этого неприятия оказывается недостаточность нравственного чувства, слабость нравственного закона в человеческих душах. Эта слабость, приводящая к бесчувствию и слепоте, поразила и Павла Евграфовича Летунова, который тоже участвовал в процессе над Мигулиным. В чем конкретно состоит его вина, выясняется лишь в последних строках романа.

Через год после смерти Старика в квартире у его сына Руслана появляется костлявый юноша в тесном провинциальном пиджачке, в очках, забрызганных дождем. Это историк, аспирант Ростовского университета Игорь Вячеславович. Руслан отдает ему, пишущему диссертацию о Мигулине, все материалы своего отца. Уходя от Руслана, Игорь Вячеславович размышляет: «Истина в том, что добрейший Павел Евграфович в двадцать первом на вопрос следователя, допускает ли он возможность участия Мигулина в контрреволюционном восстании, ответил искренне: “Допускаю“, – но, конечно, забыл об этом, ничего удивительного, тогда так думали все или почти все, бывают времена, когда истина и вера сплавляются нерасторжимо, слитком, трудно разобраться, где что, но мы разберемся». Игорь Вячеславович, приносящий в финал романа историческую истину о роли Павла Евграфовича в судьбе Мигулина, является, конечно, своего рода deus ex machine. Однако его появление является своего рода ключом к позиции писателя.

Авторская концепция личности главного героя определена мыслью о возможном прощении человека, совершившего трагическую ошибку предательства, но искупающего ее. Эта идея выражена неожиданной, данной мельком евангельской ассоциацией, смысл которой становится понятен лишь к концу романа. В обширных размышлениях Павла Евграфовича проскальзывает вдруг мысль: «Петр, который отрекся во дворе Киафы, не имел детей; зато потом заслужил свое имя Петрос, что значит “камень”, то есть “твердый”». Не свидетельствует ли вспомнившаяся Старику история троекратного отречения Петра от Иисуса, его раскаяния и последующего служения о том, что и Павел Евграфович, отрекшийся от Мигулина