Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

из этого места ужасов. А посему я не сомневался, что обрету свободу посредством этого ничтожного орудия моих притеснителей. Я постоянно находился настороже. Я хотел позволить ему беспрепятственно исчерпать все его возможности. За это время я мог лучше познакомиться с его характером, чтобы потом более крепко захватить его в свои руки. Имея в виду эти цели, я позволил «мухе» трижды, а то и четырежды, посетить меня, прежде чем обратился к нему со своим предложением. Я собирался застать его врасплох, ошарашить и покончить с ним одним ударом. Я не задумывался о необходимости соблюдения предосторожностей, но ставка моя была слишком велика, я не мог позволить себе упустить что-нибудь и в дальнейшем корить себя за упущение.

Наконец наступил час, который я счел удобным для приведения своих замыслов в исполнение. Я начал с того, что попытался принизить своего посетителя в его собственных глазах, чтобы он утратил гордость, которая вызывала неприятие и заставляла воспрепятствовать моему предложению.

— Неужто вы думаете, мой добрый господин, — вскричал я, — что я все это время не понимал, какие вы преследуете цели? Вы делали вид, что являетесь моим другом и приходите ко мне ради моего блага. Я знаю, что каждая доверенная мною вам тайна, каждое необдуманно произнесенное мною слово, каждый взгляд и жест, которые могли быть истолкованы мне в ущерб, тут же передавались вами отцам инквизиции. Каким же ничтожным глупцом вы меня представляли! Как вам удалось попасть в мою камеру? Может, у вас есть потайной ключ, которым вы пользуетесь без чьего-либо ведома? Разве вы смогли бы когда-нибудь войти в мою обитель, если бы не состояли на службе? Вы заискивали передо мною, будучи раболепным и беспомощным представителем моих безжалостных убийц. Позор на вашу голову за столь низменное и коварное поведение! Что же это за религия, которая требует лжи и обольщений ради сомнительного удовлетворения, испытываемого при виде сжигаемого заживо на костре человека? Если вы или ваши хозяева способны вменить мне что-либо в вину, сделайте это на открытом и честном суде, предъявив прямые улики и предоставив мне возможность защищаться. Они считают себя поборниками христианства и украшением нашей святой веры, они претендуют на высшую степень святости и требуют, чтобы все склонялись в немом почтении и изумлении перед их благочестием, и при этом они прибегают к средствам столь низким, которые постыдился бы использовать самый беззастенчивый деспот. Но какими бы ничтожными ни были судьи и советники суда, узником которого я являюсь, даже они презирают низость вашего коварства.

Сила, вложенная мною в шепот, которым я произносил эти упреки, казалось, не произвела никакого впечатления на моего гостя. Он повесил свой посох на плечо, кротко сложил руки на груди и ответил, что уже давно привык сносить хулу во славу Бога и Искупителя — его бесчисленные грехи и проступки явно заслуживали такого наказания свыше.

— Лицемер, — ответил я, — неужто ты хочешь заставить меня поверить в то, что праведная цель может порождать поведение, подобное твоему, придавать чертам лица столь обманчивое выражение доброты и исторгать из твоих уст такое обилие лжи и обмана?

— Поведение, предписанное Господом и Его Церковью, — невозмутимо возразил он, — не может быть низким. Я с радостью несу свой крест и вижу славу в своем позоре. Чем постыднее представляется грешному миру мое поведение, тем полнее и отчетливее оно доказывает мое послушание.

Все во мне вскипело при этих словах. Я не мог спокойно видеть столь презренное лицемерие, мне было стыдно взирать на столь лживое поведение, рядившееся в одежды святости и беспристрастности.

— Уймись, лицемер, — ответил я, — я знаю, что в этом ненавистном учреждении человека можно подкупить только деньгами. Ты не кто иной, как галерный раб, ничтожество, продавшее свою жизнь во искупление своих многочисленных преступлений, которому позволено зарабатывать на жалкое существование, подлавливая несчастных и занимаясь искусством, от которого с содроганием отворачивается любой человек. Но я готов принять твои условия, ты тот, кто мне нужен. Помоги мне бежать отсюда, сопроводи меня в какую-нибудь более безопасную и менее жестокую страну, и я награжу тебя так, как ты сам того захочешь. Дай мне свою руку, и поместье с доходом в шесть тысяч пистолей27 в год без каких-либо дальнейших условий перейдет в твое распоряжение. Призываю все силы, хранящие правду и наказывающие ложь, себе в свидетели, что я имею возможность сделать то, что обещаю.

Пока я говорил, я заметил, что мой посетитель переживает необычный душевный переворот. Выражение мягкости и спокойствия исчезло с его лица, взгляд его оживился и загорелся. Я с надеждой смотрел на это благоприятное предзнаменование и со всей убедительностью, на которую был способен, продолжил развивать свое предложение, приводя в его пользу всевозможные доводы. Наконец я умолк. Когда я снова взглянул на физиономию «мухи», то ощутил гораздо меньшую радость. На лице его были написаны не столько согласие и готовность, сколько тревога и ужас.

— Святой Яков28, все святые и ангелы Небес, защитите меня! — воскликнул он. — Что я слышу! Полное признание своей вины. Стало быть, ты — доверенное лицо Князя тьмы. Не будь мы сейчас здесь, под святым кровом инквизиции, я бы умер от страха, что крыша низвергнется и раздавит нас обоих, я бы счел, что меня заживо поглотит адская бездна за то, что я нахожусь в столь безбожном обществе. — И он задрожал от искреннего выражения ужаса и отвращения. — Да погибнут твои деньги вместе с тобой! Ты подобен второму Елиме — «исполненный всякого коварства и всякого злодейства, сын диавола, враг всякой правды!»29. Да будут прокляты твои предложения! Разве для этого я посвятил себя служению Господу, для этого прилежно исполнял самые грязные и позорнейшие обязанности и для этого покрыл себя бесславием в надежде на обретение венца славы после смерти? И ныне я подвергнут одному из страшнейших искушений Сатаны. Господи, да свершится воля Твоя. О бедная, несчастная, обманутая жертва врага человечества, что с тобой сделал дьявол! Он убедил тебя, что ты станешь богатым, и ты возжелал все деньги и все радости мира. Он обещал стать тебе другом, а привел на костер в этом мире и к вечному проклятию в следующем.

Излив на меня весь жар и возбуждение своей души, мой гость тут же покинул меня, и больше я его не видел.

Этим закончилась моя попытка подкупить служащих инквизиции. В первый раз меня даже не выслушали, во