Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

не очень понимал, что такое санаторий. Он подсчитал свои сбережения и начал требовать с соседей долги. Потом вытащил со дна сундука давно лежащую без употребления сумку и положил в нее табак, спички и смену белья. В день отъезда Дориг надел красный суконный дэл, сшитый специально для праздников, натянул расшитые узором сапоги, подвесил к поясу нож и огниво. Старуха тоже вовсю хлопотала, собирая мужа в дорогу.

Дориг был одним из первых членов этого объединения. Последние тринадцать лет он пас коней и прославился далеко за пределами своего объединения как «старший над тысячным табуном». По традиции отправляться в дальний путь нужно до полудня, поэтому Дориг спешил. Он оседлал гнедого жеребца с длинной гривой. Табунщики советовали ему взять другого коня, но он отказался. Жена окропила молоком левое стремя, чтобы в дороге не было ни помех, ни препятствий, а собравшиеся возле юрты соседи пожелали ему всего хорошего. Старик даже растрогался:

— Ну ладно, ладно. Смотрите, чтобы скот был в порядке. Кумыс взбивайте, как следует — мы еще ни разу не сдавали плохого. Как только доеду, отпущу жеребца, он сам прибежит назад к матери. А за другим пришлось бы кого-нибудь посылать, время зря тратить.

Сначала старик пустил гнедого рысью, но, отъехав подальше от стойбища и обернувшись еще раз на родные места, он поскакал в галоп. Ехать до центра объединения нужно было весь день, по пути Дориг заезжал в знакомые аилы и хвастался, что едет в санаторий. Никто ясно не представлял, что такое санаторий, но каждый поражался счастью, выпавшему на долю старого табунщика.

К вечеру Дориг добрался наконец до центра объединения. Спешившись, он снял с коня седло и уздечку и отпустил его. Взмыленный конь принялся кататься по земле, а потом со звонким ржанием бросился домой по знакомой дороге.

Дориг остановился у друга своего детства сторожа Дамбия. Старики болтали чуть не до рассвета. Дамбий один раз отдыхал в «Сонгино», и, по его рассказам, это было замечательно. Всю ночь Дориг ворочался и вздыхал, стараясь представить себе санаторную жизнь, и лишь под утро чуточку вздремнул, однако в привычный для себя час проснулся. Едва взошло солнце, он вскочил, второпях напился чаю, вскинул на плечи свою маленькую сумку и зашагал к центру объединения.

Жители центра поднялись ото сна, когда солнце стояло в небе уже высоко, они не спеша разводили очаг, толкли в ступах зеленый чай, готовили еду. Старик наблюдал за ними с явным неодобрением, удивляясь, почему оседлые люди становятся такими сонями. Дорига прямо распирало от желания поделиться с кем-нибудь своим счастьем, он мечтал, чтобы его спросили, куда он едет? Но никто не интересовался незнакомым стариком.

Около одиннадцати часов подъехала грузовая машина, которая шла в Хужирт. Дориг ни разу в жизни не ездил на машине так далеко, поэтому сейчас, восседая рядом с шофером, он был необыкновенно горд и радовался, как ребенок. Ему казалось, что даже горы и ручейки, текущие в долине, почтительно сопровождают его в этой поездке. Вдруг Дориг вскрикнул, хлопнул себя по ляжкам и повернулся к шоферу:

— Тьфу, вот незадача! Положил в сыворотку дубить кожу для арканных петель и забыл. Старуха не знает, теперь все протухнет…

Шофер был несловоохотлив и ограничился коротким: «Жаль». Вся радость моментально слетела с лица старика, морщинистое и без того, оно сморщилось еще больше. На подъеме машина забуксовала. Дориг непроизвольно поднялся с сиденья, хлопнул в ладоши и, как будто погоняя коня, крикнул: «Чу, чу!» Потом смущенно взглянул на шофера и принялся набивать трубку. А когда на хорошей дороге машина снова набрала скорость, он покачивался на сиденье, чувствуя себя всадником на добром коне. Шофер, наблюдавший за стариком, внутренне смеялся, но продолжал молчать и только один раз сказал:

— Вы ведь едете отдыхать в Хужирт. В тамошнем лесу можно найти много хороших шестов для укрюка.

Глаза старика вспыхнули, как лампада, в которую подлили масла.

— Сынок, ты же подал мне замечательную мысль! — радостно воскликнул он.

Наконец машина въехала в Хужирт. После того, как Дориг обзавелся семьей и стал табунщиком, ему не приходилось бывать в крупных центрах, лишь изредка летом ездил он в соседний сомон на праздник. Зато на отгонных пастбищах и в безлюдных степях он чувствовал себя, как дома.

Шофер отвел Дорига в дирекцию и пожелал ему хорошего отдыха. Новичка приняли радушно и тотчас провели в палату. Увидев ее, старик сразу смешался. Его, привыкшего к самым неприхотливым условиям, стесняла и блестевшая чистотой комната, и нарядно заправленная кровать.

В одной комнате с Доригом жил какой-то молодой парень, студент. Они познакомились, пошли вместе в столовую, гуляли на горе Шунхлай — первый день пролетел незаметно. Вечером артисты из города давали концерт, старику очень понравилось, как одна девушка пела «Жеребенок северного леса», и он лег спать, переполненный приятными впечатлениями. «Вот уж никогда не мечтал, что мне будут подносить еду. В прежние времена так, поди, только ханы да князья жили, и то неизвестно… Если к такой благодати привыкнуть, потом плохо будет», — размышлял он.

На другой день Дориг хотел было по старому знакомству присоединиться к соседу, но тот уклонился и ушел играть в мяч, пришлось идти гулять в одиночестве. После обеда он завел разговор с какой-то красноносой девицей, но она, тяготясь обществом старика, вскоре сбежала. Других игр, кроме как в кости, Дориг не знал. Кое-как он мог еще поиграть в лодыжки, а о борьбе забыл и думать.

Но желающих соревноваться в лодыжки не нашлось — такой игры никто не знал. И вообще здесь не было подходящего для знакомства человека. Всех пожилых горожан Дориг принимал за большое начальство и держался подальше, а молодежь, занятая развлечениями, не обращала на него никакого внимания. Остальные все свое время проводили на водах.

Однажды, когда после обеда Дориг курил на улице, к нему подошел санаторный служащий и строго сказал:

— После обеда нужно спать. Почему вы сидите здесь?

Старик в смущении побрел в палату, лег и накрылся одеялом. От подушки пахло чем-то душистым. «Интересно, здешние работники и свои кровати прыскают духами?» — подумал он. Спать не хотелось, старик просто лежал, накрывшись с головой белой простыней. Послышались шаги, и в палату вошли две девушки. Одна из них, увидев Дорига, закричала не своим голосом:

— Что это? На моей кровати кто-то лежит!

Старик тихонько высунул голову и увидел, что от кровати пятится с вытаращенными от ужаса глазами какая-то крашеная и завитая девица. Оказывается, Дориг ошибся палатой. За ужином все пялили на него глаза