Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Вскоре, как назло, случилась еще одна неприятность. Как-то среди ночи старик проснулся, сразу не сообразил, где он находится, и принял освещенное луной окно за открытую дверь своей юрты.

— Смотри, Пагма, заберутся козы и сожрут молоко. Встань и закрой дверь, — окликнул он жену. Никто не отозвался.

— Всегда я должен вставать, — забормотал старик и, спотыкаясь, побрел к окну. Его сосед, разбуженный шарканьем ног, зажег свет.

— Стыд какой! Опять запутался… — сказал Дориг и плюхнулся на кровать.

На другое утро очередной казус со стариком стал известен всей молодежи. А один парень, успевший забыть подлинную суть истории, с хохотом рассказывал отдыхающим:

— Старик так скучает по жене, что даже спать перестал!

Через три дня пребывания в санатории Дориг загрустил и начал томиться бездельем. Он даже есть перестал и все что-то бубнил себе под нос.

Однажды, гуляя в горах, он заметил у подножия табун. Табунщик ловко накидывал петлю укрюка на шею то одному, то другому коню. Глаза старика блеснули, он приподнялся и начал невольно подражать движениям арканщика.

Вскоре после этого Дорига пригласили к врачу. Тот внимательно осмотрел его и спросил:

— Почему вы перестали есть? Может быть, вам что-нибудь не нравится?

Старик огладил огромную бороду и чуть заметно улыбнулся:

— Я скучаю по табунам. От безделья и руки, и ноги болят.

А в кабинете директора санатория сказал прямо:

— Сынок, я очень хорошо отдохнул у вас, теперь поеду домой.

— Но ведь срок еще не кончился. Объединение перевело нам деньги за вас. У нас не было случая, чтобы кто-то уезжал досрочно. Наоборот, многие просят продлить путевку. Если вы чем-нибудь недовольны, скажите, — убеждал его безмерно удивленный директор.

Дориг слушал его с явным недоверием.

— Разве можно высидеть здесь двадцать с лишним суток? — пробубнил он и, вдруг что-то сообразив, предложил:

— У вас плохо сбивают кумыс. Где живут табунщики? Давайте я помогу им, тогда еще несколько деньков проживу.

— Правильно, нужно открыто говорить о наших недостатках, мы их исправим, — поблагодарил обескураженного старика директор.

Однажды вместе с другими отдыхающими Дориг ездил на Орхонский водопад и вернулся оттуда радостный, как в день приезда. А все дело в том, что старику удалось нарезать в лесу ивовые прутья и тонкие березовые стволы, так необходимые гобийцу для настоящего, хорошего укрюка. От этой удачи он прямо захмелел и не смог сдержать переполнявший его восторг.

— У нас в Гоби дерево — редкость, а мы, табунщики, любим длинный укрюк. Почему это здешние хороший укрюк не делают? Ведь живут чуть не в лесу… Я видел, как они таскают какую-то короткую хворостину. Настоящий укрюк и оседланный конь украшают мужчину, — говорил он попутчикам.

В конце концов Дориг нашел себе работу на кухне: колол дрова, возил воду, помогал поварам — и дни бежали быстрей и веселей. Еще он любил наблюдать за автобусом, который возил отдыхающих на аэродром: «Наше государство беспокоится о людях», — думал он. Однажды автобус увез и его молодого соседа.

Вместо него поселился бурильщик из Налайхи, толстый, страдающий одышкой человек. Он лечился водами, каждое утро бегал вокруг дома, поднимал попеременно то одной, то другой рукой пудовые гантели. Старик наблюдал за ним и не переставал удивляться, как сильно отличаются люди по своим привычкам и образу жизни. Как-то произошел такой случай. Дориг ночью опять проснулся, оделся и стал на ощупь пробираться к двери. В темноте он нечаянно задел соседа по лицу, тот проснулся, схватил его крепкими, как клещи, руками и полушутя гаркнул:

— Вы что? Соседа хотите ограбить?

— Вот пропасть! С вечера подумал, что завтра был бы мой черед собирать табун. Ну и поднялся затемно, да только петли для укрюка не мог найти… Я никогда даже обломка чужой иглы не брал, — с горечью оправдывался старик.

— Извините меня, Дориг-гуай, мне тоже снилось, что я врезаюсь буром в мерзлоту. Чуть руку вам не сломал и пошутил неудачно.

Прошло несколько суток.

— Нет, эта райская жизнь мне не подходит. По какому закону я должен сидеть здесь весь срок? Еще две недели мне не выдержать, — сказал Дориг соседу. Тот только расхохотался в ответ.

На другой день после полудня худощавый старик в красном суконном дэле исчез из санатория. По слухам, он уехал на попутной машине, которая шла в объединение «Степной цветок».

Перевод Л. Герасимович.

РАДОСТЬ СОНОМА

Вот уже месяц и семнадцать дней арат Соном живет на одном месте, никуда не перекочевывая. Судьба у него самая обыкновенная. В двадцать лет женился и стал главой семьи и аила, а затем год за годом погонял овец, следуя за ними по пастбищам и меняя зимники на летние стойбища. Но вот летом сорок шестого года, когда исполнилось ему сорок лет, получил Соном из сомонного центра вызов. Оказалось, вызывают в кружок по изучению грамоты. Когда-то агитатор переписал Соному в тетрадку буквы нового алфавита. Соном прикрепил тетрадь к одной из жердочек в юрте, чтобы было удобнее читать. Заглядывать в нее приходилось редко, и она потемнела вскоре от дыма очага. Собираясь в дорогу, Соном сожалел об этом. «Вот увидите, вернусь я из сомонного центра «красным ученым», — шутил он, прощаясь с соседями по кочевью.

В юрте под лозунгом «Все прилежно учитесь грамоте!», разложив свои книги и тетради, сидят человек двадцать. Грамоте их учит мальчик, сам лишь прошлой весной окончивший начальную школу. Мальчик хочет походить на взрослого и одевается, как ответственный работник сомона: на нем ручной работы шевровые сапоги с подошвами из сыромятной кожи и тэрлик старшей сестры, в котором видны дырочки, проколотые для орденов и медалей. Когда он объясняет, диктует или просто читает, то подражает директору школы: говорит басом, напрягая свое слабое горло. Его отросшие волосы всегда тщательно причесаны. Объясняет он хорошо, и все хвалят его. Каждый день он знакомит своих учеников с двумя новыми буквами, учит писать коротенькие слова и объясняет правила. Задание он проверяет на месте, не откладывая. В металлическом пенале за поясом у него хранится красный карандаш — им он исправляет ошибки, ставит отметки.

Вначале Соному перепало много двоек. Не раз в его тетради появлялись отзывы: «Будь внимателен!», «Пиши ровнее», «Работай аккуратно». Иной раз он даже огорчался: «Эх, темная моя голова, неужто не воссияет в ней свет знаний…» Но тут же Соном брал себя в руки: «А почему бы и мне не справиться, ведь справляются же другие!» Бывало, заглянет в тетрадь соседа или внимательно посмотрит на доску и начнет выводить прописные «а», протыкая бумагу острым карандашом.