Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

— Не хватает борцов, не хочешь ли попытать счастья?

В одном туре жребий свел Уланху с Гочо-заном. До сих пор Уланху случалось бороться только на пастбище, с такими же, как он, мальчишками, но он еще ни разу не выходил на площадку для борьбы. Он так оробел, что выскочил на борцовское поле, одетый в дэл. А Гочо-зан вышел в спортивной форме борца, поднимая пыль загнутыми носками гутулов. Он высоко поднял распростертые руки и, покачиваясь, обошел вокруг секунданта, устремив взор вверх, на вершины Дэлгэрхангая. Колени Уланху задрожали от страха, но он все же принял борцовскую стойку и пошел навстречу Гочо. И тут же, рванув за плечо, тот притянул его к себе. Уланху обхватил Гочо за мускулистые бедра, стал теснить его. В ушах звучали крики болельщиков, которые подбадривали борцов.

— Ну, ну, брось его!

Гочо-зан упал. Шум и оживление достигли предела. И когда Уланху, улыбаясь, пошел навстречу сопернику, чтобы выполнить ритуал приветствия, он испугался вдруг потемневшего, как чугун, лица Гочо, его горевших бешенством глаз. Когда Уланху приблизился к нему, Гочо взял его одной рукой за предплечье, другой — за ногу, поднял, как былинку, над головой, подержал мгновение и осторожно поставил на землю. Выполнив все, что от него требовалось, он удалился с поля.

Уланху взял из шатра горсть борцогов, бросил их зрителям, нарядные дэлы которых пестрели, как яркие цветы на лужайке, и скрылся в толпе. Гочо-зан вскоре покинул надом. Уланху удачно выступил еще в двух турах. Он слышал, как Гочо говорил с обидой:

— Вот уж не думал, что меня ждет такой позор. Вышел неказистый парнишка, с тонкими, как у козленка, ножками. Я боялся ухватить его покрепче, чтобы не порвать ему одежду, а он изловчился и свалил меня.

Слыша его слова, Уланху испытывал одновременно и восторг, и жалость, и страх. Но однажды Дэнсма, приехав за водой, сказала, посмеиваясь:

— Отец называет тебя «турсага» — он ведь знает про нас. Он сказал, чтобы ты приехал к нам, когда перегоним кобылиц к юрте. «Передай, — говорит, — своему «турсаге», чтобы приехал!»

«Турсагой» называли шкуру, снятую с падали, но Дэнсма произносила это слово так нежно и ласково, что Уланху не обиделся. Он был рад, что его приглашают в гости именно в то время, когда держат кобылиц возле юрты и делают кумыс: в этом был определенный смысл. Он пообещал девушке приехать.

Возвращаясь домой, он мчался во весь опор. Не знал он, что ждет его новость, которая круто изменит всю его жизнь.

На следующее утро, лишь только показалась из-за горизонта румяная горбушка солнца, к ним явился старик Санж с приказом: Уланху должен немедленно прибыть в сомонный центр. Его призывали в армию.

— Сын мой, служба в армии — долг мужчины. Нельзя ни отступать, ни уклоняться, иди смело. Иди и скорее возвращайся, — напутствовал его отец.

И в тот самый день, когда он собирался заявиться в юрту Гочо, Уланху выехал вместе с другими новобранцами из сомонного центра. Отец проводил его до половины пути, а потом рядом с Уланху почти целый уртон скакал его друг, хромой Оргой. На невысоком перевале они обменялись в знак дружбы поясами и расстались. Оргой плакал навзрыд, сетуя на свою злосчастную судьбу. На прощанье он еще раз крепко обнял друга и остался стоять на перевале, провожая всадников взглядом. А Уланху, смахнув слезы, подхватил песню, которую пели новобранцы, и пустил коня рысью. Вскоре они скрылись вдали. Так и не успел он повидаться с Дэнсмой перед отъездом, не успел передать ей, что уходит служить в армию.

Он вспомнил, как однажды они встретились у колодца, где она мыла свои длинные волосы, расчесывая их руками, так как у нее не оказалось гребня. Уланху решил привезти ей в подарок гребень для волос. Как только они добрались до аймачного центра, Уланху пошел в магазин и купил для Дэнсмы янтарный гребень и маленькое круглое зеркальце, хотя он и сам еще не знал, когда вернется в родное кочевье. Уланху хранил свои подарки все эти годы, а товарищи подтрунивали над ним: «Что это у тебя? Видно, этот гребень хранит аромат волос жены или невесты?..»

Вспомнив все это, Уланху улыбнулся. Он привез домой и гребень, и зеркало и тайком, чтоб не видели родители, засунул в щель между стенкой юрты и крышей. «Завтра я возьму свои подарки и поеду к Гочо. А вдруг Дэнсма стала чьей-то женой… Что же мне тогда делать? Я ведь очень любил ее, но так ни слова и не сказал о женитьбе…»

Вдруг он услышал стук копыт. «Должно быть, кто-то едет на водопой», — подумал Уланху. Но стук копыт раздавался где-то совсем близко, слышно было, как с шумом летели камешки из-под копыт, и кто-то крикнул возле юрты:

— Привяжите собак!

Уланху узнал голос хромого Оргоя, радостно вскочил, отбросив дэл, которым был укрыт, и выбежал навстречу другу. Оргой шел к нему, припадая на больную ногу, и весело смеялся.

— Ну-ка, где тут герой, увешанный орденами? — громко сказал он, шагнув мимо очага. Оргой обнял Уланху и с хохотом стал трясти его. Оргой очень изменился, окреп и возмужал, теперь это был рослый, сильный мужчина. Даже еще не выпив чаю, он потребовал от Уланху:

— Ну-ка, покажи свой орден. Да встань же ты! Я вот сегодня утром узнал о твоем приезде — тут же на коня и сюда. Вставай, поедем к нам! — оживленно говорил он. Оргой взял с сундука на хойморе дэл Уланху с приколотым к нему орденом и стал вертеть его, любуясь блеском золота и эмали.

— Вот здорово! Как я рад за тебя… Ну рассказывай, как воевал… Наверное, знаком с героем Дандаром? «Пестрый конь летит как птица… Сабля сверкает над головой, отражая вражеские пули…» Ты так тоже умеешь? Много врагов убил?

Черные глаза Оргоя сверкали, он смеялся и тормошил друга. И Уланху был рад, что друг в первый же день приехал к нему. Он раскрыл коробку с дорогими папиросами и сел рядом с Оргоем, набросив на плечи дэл. Оргой снова засмеялся и тронул его за плечо.

— Смотри-ка, это твой пояс. Я редко его носил — берег памятный подарок друга. — И снова потребовал: — Да рассказывай же ты, не тяни.

Отец тоже обрадовался, узнав, что к сыну приехал друг.

— Хорошо, когда у человека есть хорошие друзья, — сказал он.

Оргой неловко зажег папиросу от лампы.

— Ну, рассказывай, как служил… Эх, если б не хромая нога, и я бы пошел в армию, и я воевал бы за