Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

Я умру от того, что в мозгу у меня вырастет злокачественная опухоль. Из-за нереализованности.

Хорошо бы умереть мирно. (Почему так жить нельзя?) Чтобы играл негромкий военный оркестрик. Из беседки парка, через который я всегда проходила в Париже, направляясь за едой в Монопри. И уточки чтобы плавали. А корейцы – или китайцы? – делали бы эти плавные движения какого-то замедленного танца-боя возле деревьев.

Составляю ли я чьё-то счастье? Кто-то счастлив благодаря моему присутствию в мире, благодаря моему существованию?

«Почему вы уехали? Чтобы дать возможность большему количеству людей счастье видеть меня…» – из какой-то тибетской сказки прочёл С.

Из статьи «Это ты, Наташенька?» (В. Макаров. «Слава Севастополя», 28/08/96): «…одно не учла заезжая знаменитость – в нашем городе удовлетворяющей её аппаратуры нет…» Зато у вас есть трафарет, по которому вы неизменно выставляете моё имя! (заголовок-то – перифраз лимоновской книги!!!) Пидерасы! Пусть и из славного Севастополя!

Ноябрь 97-го, Париж

Гуччи-гучи-кучи-ку! И GUCCI тоже принадлежит теперь Французскому конгломерату LVMH – Луи Виттон – Моёт – Хеннесси. Это обошлось им (основной держатель акций Бернар Арно) в 1,4 биллиона долларов. Уже они владеют Диором, Живанши, Селин, Лакруа, Кензо. Только на аксессуарах – особенно сумочки, ремни, украшения (бижутерия), etc. – за один год они делают 8 биллионов (с 96-го по 97-й год)! Последнее пристанище каких-то радикальных «суждений» – мода. Они позволяют себе и над евреями-хасидами пошутить (ну, подумаешь, демонстрация протеста в Бруклине!), и задействовать садо-мазо, и бронежилеты «украсить» кружевами, и дать Наоми Кэмбэлл в руки автомат… И я, я тоже была с пистолетом на «Платье года»! В «резиновом» платье Кати Леонович…

Умер Олег Прокофьев. Его стихи мне были… не поняла, а скульптуры у него, по-моему, очень даже ничего. Мне было неудобно, что он сын Прокофьева, любимого, в общем-то, мною композитора… Бруй хранит нашу книжечку «Последнее 16 декабря 1989 года» и хранит, конечно, классные воспоминания. Я и Козлов Антон придумали, по-моему, название тогда… А сейчас… Шурик Орлоф сказал: «Ну, ты теперь падаешь с эстрад в Москве?!» Откуда это? А это Л. рассказал. Боже мой, какие они все мелкие мужичонки. Им просто нечего даже сказать обо мне, кроме как о пьянстве! Они – ни Орлоф, ни Л.-мудак – никогда даже не были на моём концерте, и, тем не менее, они смеют… Вот только на его придурошных выборах в Твери ему надо было, чтобы я выступала! Как же – жена! Блядь, как он это слово произносил тогда на сцене: «Видали, какая у меня жена?!!» – и точно так же в ЦДЛ на моём вечере ещё в 93-м году, что ли, зимой… Будто он не о жене говорит, а о каком-то товаре или даже коне! Да-да! Как вот мужики хвастают в деревнях: «Видал, какая у меня кобыла? Щас понесёт, ежели не обуздаешь! Смерть кобыла!» Я им всем присуждаю наивысшую меру – через повешенье! Чтобы у них вывалились из их грязных ртов синие языки и хуи бы несчастные встали на секунду, и они бы обмочили штаны. Не кончили бы, как у Берроуза. А обоссались бы в такой момент наивысший – смерти! Тупо обоссались бы.

Козлов, влюбленный в Пантюшевскую Олечку… Какая-то амёба закокаиненная. С селёдкой-шарфиком на шейке курино-общипанной. Кто это придумал, что кокаин не вызывает зависимости? Антончик Козлов был смешным юношей, пишущим стишки про афганцев, которые, как конфеты, в гробах, и про толстых, которым плохо… Сам он стал толстым. Но остался весёлым. Выражаясь на глосса ординарии!.. Смеялись мы, выясняя, что же такое эта самая «глосса ординарна»! И ему – профессору of American Institute in Paris – не стыдно не знать. Человек знает столько же, сколько и сто лет назад. То есть человек отбрасывает какие-то знания из прошлого, заменяя их новшествами (в основном связанными с технологиями), и в принципе количество знаний у него остаётся на том же уровне. Только к тому же он отбрасывает ещё и знания каких-то интуитивных своих возможностей, связанных с природой. Человек совсем потерялся в этих бетонных дебрях. Он даже не сможет себя вылечить, оказавшись в лесу, заблудившись. Не сможет – потому что он забыл, чем воспользоваться в лесу. Сожрёт поганку какую-нибудь. Потому что не сможет отличить.

Умерла Барбара. Все обложки с её портретами. У неё есть (были!) такие ломаные нотки, которые придавали что-то изысканно-перверсивное голосу. Всему облику, в об-щем-то. В России вообще нет таких исполнителей. А, пардон, – Камбурова. Впрочем, она чересчур драмкружок…

Лысая Камаева в каком-то алом шнурованном платье чуть не задушила меня, сбив с ног… Я вовсе не общественное достояние, чтобы меня так вот приветствовать! Отсидевший в тюрьме четыре месяца Бруй очень постарел. В тюрьму его засадили все его любимые люди – рыжая Алисон, дочка Лея… За развращение несовершеннолетних. Ну и по доносам соседей-доброжелателей! Что и подтверждает версию о французах-стукачах во время войны. У Бруя, тем не менее, всё так же проходят вечеринки – только сегодня там полно людей из Москвы, Питера. Встретила Шаталова и Сашу Иванова («Ad Marginem»). Митьку Шостаковича – «Ната-а-а-алья Наталья-я-я-я!» – орущего.

«Бог мог бы лишить дьявола плодов его преступного вмешательства, но по своей „неизречённой справедливости“ он этого не делал… предоставив дьяволу право уже раз обольстившего человека…» То есть человек должен был отнять у него это право!!!

«…Тело их из воздуха или огня. На основании расположения звёзд они предвидят будущее, а также обладают потаённой силой и знаниями, которые охотно раскрывают женщинам…» (Климент Александрийский «Строматы» [Разноцветные ковры].) Это про С.! Демон!

Неужели я была здесь счастлива? А ведь была, была – Париж! Мне так здесь было хорошо когда-то, и с Эдвардом, и с безумным Марселем, и с Игорем, и с чокнутым цыганом, и с Патриком умным – с ними я узнавала этот город, его повадки и запахи, его цвета и оттенки, тона и тени и… Какой он стал плохой… Китайцы сидят рядом в метро и разговаривают по-французски… это их родной язык. Кругом открылось множество дорогих кафе-бутиков-супермаркетов. Закрылись маленькие старые лавочки-кафешки-рынки… Квартира на рю де Тюренн продаётся… Розовая клетка-скворечник-кораблик когда-то была моим домом… всё, всё кончилось здесь у меня… Ужасно. Ещё один несостоявшийся дом, ещё одна страна, ещё – прошлое.

Ça mе fait mal

De revoir Paris,

Ça me fait mal

De marcher toute seule

Dans la ville de mes vingt-quatre ans,

Dans la ville de mon amour pour toi.

Ça me fait mal…[163]