Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

что ли, после какой-то отрицательной статейки некоего Пшенисного или Пшеничного. Ай, хрен с ним… знал бы Аркадий, как я живу сейчас и что это в сравнении со всеми статейками обо мне: лживо-вульгарными, поверхностными, просто похабными и бездарными до ужаса! Я живу, как если бы у меня в сердце была пуля.

Декабрь 99-го

Его героиномания дошла до предела. Мычит, падает, ничего не понимает, застывает… Я нашла его в коридоре, лежащим на полу, синего цвета. Я его пощадила и поцеловала, и он открыл глаза – такие маленькие, колючие иголочки зрачков… Где твои озёра горные-прозрачные, любимый мой? Ты сам себе страна и время, и движение тебе не нужно. Оно излишне. А я смотрела в твои глаза и видела – помнишь? – страну и небо, и ещё другое небо, где всё кончается для человека, а для нас всё начиналось… когда-то.

Я пою другую песню. Мою другую песню я запела. Ах.

Такую тихую. Она где-то в глубине. Даже не совсем она слышна ещё. Мы плывём на лодочке… С. – на вёслах. Он тоненький, без бороды, худенькое лицо с косточками на скулах и с резким подбородком. С мягкими и большими нежными губами… Как я хотела поцеловать его тогда на скамеечке Зелёного театра, Боже мой… как! И вот теперь я целую его и днём, и ночью, и всегда… даже, когда его нет рядом – я чувствую его губы и целую их.

Ther'is nо return to the past.

All the songs sanged at last.

But there is new melody in my heart!

Ther'is no forgive or forget,

Ther'is only sensation of bet.

Whether this melody

Will be my new life-song?

(Woman's always song in her heart!)[164]

Лето 95 г. Красная Пресня

«Свет в Россию всегда шёл с Запада», – сказал приятель С. Алесь (кличка, конечно… ох!). Ну вот я и приехала!!!

А вы отбрыкиваетесь! Да и я с вами становлюсь… не знаю – не хочется бежать, успеть, перезванивать, делать вид, лгать, опять звонить… то есть не хочется активизировать… Звуки творят изображения. Не показывая – подсказывают. Тогда, на Пресне, он ещё хотел творить звуки и подсказывать, с тем же Алесем, с Герасимом, даже со мной, не всегда вменяемой или с вполне вме… и с Игорем, и с… а сейчас…

Уже в девять утра мы в Сбербанке. 900 рэ, 700, 800…

Пока не кончатся… Мне заплатили даже в поэтическом альманахе «Арион»! С. в метро забрал у меня половину. Ну да, правильно – мне заплатили за стихи, отчасти вдохновлённые им. Вот он и получил свою долю.

Какой ужас чёрный-пречёрный это всё. Но он не думает об этом – он идёт куда-то…

Деньги – жестокое мерило всему.

«…Российские либералы не решились признаться, что цена экономической эффективности – социальное неравенство. По их мнению, кроме создания минимальной точечной системы социального страхования, общество „не должно брать на себя морального обязательства перед бедными…“» (Алексей Громыко. Центр оценок политики «Вспышка». «НГ», февраль, 97 г.)

Президент Европейского банка реконструкции и развития, этот монстр, – идеал Чубайса и Ко. Это и есть мировое закулисье, новый мировой порядок. Как они хотят туда, к ним! Но мало, наверное, ещё в их руках сосредоточено, «маловато будет», говорят им на рынке!

На станции Зеленоградская стоит памятник «новому русскому»: недостроенный кирпичный домина о трёх этажах. Внутри должен быть бассейн. Снаружи – пруд с золотыми рыбками. Человек хотел поменять здесь всё в ландшафте. Но он уже обанкротился (вбухал сюда около полумиллиона долларов). Это дом для Ниццы. Где-нибудь на горе там. С видом на Английскую набережную, на отель «Негресско»… А здесь видно поле и за ним – такие же жуткие домины. Только там у них территории поменьше – окно в окно, – хотя дизайн тот же: балкончики, с которых хозяева, по идее, должны приветствовать дворовых людей, «чернь», огладывая свои владенья… Задницу соседки они видят в окно!

Осень 95 г.

Наш новый знакомый советует больницу. Он сам в ней лежал. Знает врача. Коммерческое отделение. Пусть его родители заплатят за эту больницу! Пусть они хоть что-то сделают для своего капризного, жестокого и грубого (к удивлению мамы!) ребёнка.

Милый мой С…Тоненький, длинненький, худенький… гаденький! Последнее так – в шутку. Для образа.

Когда я вижу его на сцене, мне становится невыносимо обидно! Как же так? Такой невероятно красивый мужчина!

Такой талантливый музыкант… и вот здесь, в какой-то дыре! Вообще кто-нибудь из нормальных взрослых людей слышал этот CD, эти композиции его «Tell me why…», «She's got no skin»? Это просто уму непостижимо! Как это такое можно придумать, да ещё и записать?! ЗДЕСЬ.

У него мозги как-то специально настроены для всех этих рифов-звуков-ритмов! И в то же время – он берёт малю-ю-юсенькую гитарку – почти игрушечной она кажется в его руках! – и играет такую тоскливую, щемящую, раздирающую сердце грусть… Но эта грусть, она слышна и в гитаре электрической, с этим валом трэша, который пугает, конечно, тётенек и дяденек… да и юношей некоторых тоже… потому что это получается не грусть-грустяшечка, а Грусть Вселенская. Это приход Великого Мага. Первого Аркана, запечатлённого на плитах в храме Изиды и Озириса. Это голос увидевшего статую Изиды с покрывалом на лице: «Ни единый смертный не поднимал моего покрывала… Безумие или смерть находят здесь слабые; одни лишь сильные и добрые находят здесь жизнь и бессмертие…»

И вот эти сотни тысяч слышавших его голос – они оказались слабыми. Они предали! Они его бросили! Они ничего не поняли?! Это сейчас вы должны орать, взывая о помощи со злом действительным, орать всей безумной толпой этой необъятной страны: «Наш король – Люцифер!» Чтобы победить это безумие. Рычать, как он! «Наш король – Люцифер!» Чтобы пришёл избавитель от Добра.

Потому что то, что выдаётся за добро, – смерть. Смерть человеческому в человеке! «Наш король – Люцифер! А-А-А-А!!!»

Зима 96 г.

Он приходит, как зомби. Качается. Плохо разговаривает. И только к ночи очухивается и ебёт меня до шести утра. Потом опять сидит в ожидании денег. И по новой. У него повышенный интерес к моей заднице… Вообще это всё – как попытка найти в чём-то другом – не в героине – забвение. Не сладострастья даже. Почему ему хочется забыться? Скрыться, раствориться… как в эфире.

Comitato Liberazione. Padania. Зелёные рубашки Умберто Босси. «Послевоенный референдум разрешил исторический спор в пользу республики… в пользу