Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

колонии для подростков. Ты там – самый старший. Кошмар какой-то. Это поколение, которое не сможет похоронить своих родителей, – они все умрут раньше!!! Умирают… Мужики, которые носят в жутких баках еду (алкаши, из другого отделения) – месиво какое-то мерзкое, а не еду! – эти мужики и героин проносят. И парень, который пришёл передо мной якобы проведать приятеля, – тоже принёс героин. Его выгнали, и он стоит у окна на лестнице. А ему сказали: «Вали отсюда! Тебе говорят – не приходить! А ну, пошёл!» И я, я тоже – так бы и дала ему по башке! Отлупила бы его! Повалила бы на пол и ногами бы избила. По рылу! В зубы его кривые и гнилые! «Я ненавижу тебя!» – орала бы. Я ненавижу всех вас. Со зрачками-иголочками! Я всё время теперь смотрю в глаза и проверяю зрачки у всех! Этот на «герыче», этот на «винте» (ах, какие большие и чёрные), этот на «колёсах»… Сколько знаний… даже непонятно чего? Они все потеют, у них насморк и зевота, боль в суставах… Спасительные пачки – трамала. Седалгин растолочь, а лучше положить в бумагу/газету и раскатать скалкой/бутылкой сразу десять таблеток… растворить в воде… пропустить через фильтр/вату, чтобы осталось как можно больше кодеина… Нет кодеина в аптеках. Нет метадона. В аптеках ничего нет!.. А вы бы хотели, чтоб всё было? Да? Посидел на героине пару месяцев, послал в аптеку за лекарством – и порядок! Съел – и порядок! (Это какой-то внутри меня диалог начинается «за» и «контра».)

– Должен быть шанс!

– Вот он и даётся: ходите на анонимные встречи наркоманов и алкоголиков.

– Да они ненавидят друг друга!

– Ну да – они так ненавидят алкашей, что, слезая с наркоты, тут же становятся сами алкашами последними! Не знаете, что ли?! Какие они тупые в основном! Они даже не умеют описать свои экстатические состояния! «Кайф!» «Клёво!» «Пиздец!» «Тако-о-ое!»

– Это какой-то придурошный кайф! С ним ничего даже не сделаешь!

– А вы слишком долго жили в западной цивилизации и воспринимаете всё слишком утилитарно, где от всего ждут пользы/наживы!

– Да эта польза у творческого человека всегда! Он всё использует! Всем пользуется! Для него всё – польза!

Ведь даже когда чужую книжку читают – соучаствуют, включают своё творческое начало!

– Да никто не хочет сейчас этого! Все хотят потреблять! Хавать! Сделайте нам страшно! Сделайте нам смешно! Сделайте нам кайфово! Вот что! Вы отсталый человек. Главное сейчас – ничего не делать, но всё получать! Не быть обязанным! «Нажал на кнопочку – и ты пьяненький», не помните песенку разве? Еще из 60-х годов…

– Да таких надо выгнать!

– Во-во! Мировой мент!

Да, я хочу всех построить в плотные ряды по спасению наркоманов для… для просто так! Не для наживы! Ради жизни! У меня есть адреса… теперь мне надо достать взрывчатку… Я Их взорву! Этих мерзких таню-сережу-витю и, главное, – Борю! Боря, ты мёртвый! Ты лежишь, прошитый очередями из автомата! На тебе нет ни одного живого места! Ты – большая дыра! Падла, получай, фашист, гранату! Бейте его! Убейте этих гадов! Они убивают меня и моего любимого! И эти менты! Сволочи! Убейте их! За нас! Нас больше нет! Дайте их на растерзание всем этим женщинам-пакетам! Их мамашам бедным. Этим дурам, размахивающим в метро брошюрами с постановлениями/указами о том, как ваш сын может избежать армии. Да он уже избежал! Он – мёртвый лежит на лестничной площадке, на последнем этаже! Он умер!

Его сожрал Героин!

С. сделали анализы крови – у него гепатит С. Меня тоже отправили на этот анализ. У меня нет гепатита С.

В самом НЦПЗ почему-то не могли сделать, отправили в детскую (!) клинику. Она рядом с бункером (да подвал это, просто подвал!) НБП. Как-то противно было от этого совпадения. Ну, потому что – это, собственно, то, о чём Л. говорил: ему нужна нянька. Не в смысле реальная, а потому что – у него всё не так. Да, у него больная печень. А у тебя – астма! Понял?!!

Лето 98 г.

13 января С. сидел в туалете и истерично набирал номера телефонов. «Я хочу вмазаться!» – сказал. У меня была Наташа Фёдорова из «Интермедии»… принесла текст биографической заметки обо мне, о нашей музыке… для какой-то энциклопедии, заказанной Шульгиным… Кошмар, в общем. Она ушла, и он ушёл – с деньгами. Зачем я даю ему деньги? Уже столько лет… Ну да, по мнению всех – и его друзей тоже! – я должна была давно его послать. Выгнать на хуй из жизни моей! Чтоб он сдох или не сдох – не имеет значения! «Ты сильная женщина! Самодостаточна! Тебе не нужна эта обуза, этот здоровенный жлоб, вытягивающий из тебя жилы…» – все эти слова столько раз я отовсюду слышала… Только Авакумова мне так не говорила. Она вздыхала тяжело, как бы со мной, когда я плакала, ей звоня, но никогда не сказала мне «бросьте вы его», нет. А все, кто говорил, – сволочи.

Вы все сволочи, слышите?! Это всё равно что сказать: да сдохни ты, Наташка, что ты мучаешься?! Помирай давай! Надоело уже слушать твои несчастные истории – мы хотим угарать! Давай спой лучше чего-нибудь, напейся! Чего ты себя сдерживаешь?! Напейся, ёбнись башкой в сотый раз обо что-нибудь, поставь синяк, порежься, дай нам, дай пищу для жизни, жратву из твоих селезёнок-печёнок-почек-сердца… Ну мы и напились с Авакумовой. Не тихонько, правда…

Февраль 2000

Без устали лающая собака,

Без устали пьющий пиво С.

Фломастер без устали на «винте»,

И я – без дела без устали сидящая за столом

Погода тоже – без устали сходит с ума и сводит,

Неустанно меняется атмосферное давление.

И всё на меня давит,

И на веки хочется надавить…

Вот и кончился век.

Собака по имени Васька из приёма посуды дружит с какой-то заблудшей рыженькой. Играют в снегу. А та, что сидит на цепи, тоже пытается. Насколько это позволяет цепь. Те собаки вольные-бездомные. Они и носятся. А эта на службе, при деле. Пусть и не очень понятно каком – что она делает, кроме лая с семи утра? Я что же, вроде этой вот собаки на цепи?

А С. вольный, свободный, бездомный… Так ведь нет! У него есть дом, даже два. Где его всегда ждут, что бы ни случилось… Только приди, приходи…

Маленькие люди видят всё меньше. И слышат по-другому. Я была