Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

А я не буду Фондой Джэйн —

Спасать по радио ребят.

Меня ж не сняли в фильме «Русский Секс»!

Ни Соловьёв, ни Михалков – любитель цыганят.

Сижу и слушаю музыку

Оторвы Лидии Лэнч, Игги Поп…

Ты так любил Машину Власти…

Тебе моей вагины слаще

Префект казался – бегемот!

Ты за французскую бумажку

Готов был сам стать промокашкой.

Костюмчик новенький,

Заштопаны трусишки,

Рубашка мамы Вилли Бруй,

Затылок голенький,

В глазёнках счастье —

Налоги все оплачены… Да ты буржуй!

Кулак украинский!

«Мусьё, мои папрасы,

То бишь паспорт и карта де сежур».

Сижу и думаю:

Ты вправду верил, что всё это важней

Меня… Залётных шкур?!

Твои «бухгалтерские» книжки

Подсчёты вырезок, статей, фото…

Зачем же хуй засунул в жопу

И не кому-то – негру! И в окно

Всей Азиопы разорался…

Зачем же с голубыми не срастался?

Ублюдочно-педерастичная олигархия

И здесь при деле, при деньгах.

Ты же по ней своё – пиф-паф!

Но дни Кропоткина скончались,

Мы года три с тобою не встречались…

Ах, нет! В Реджине, помню, прошмыгнул

Грибницей из мышей и мелких шкур

И с бородёнкою козлиной (Чингисхана!),

Ведь ты поэт! Тебе в сравненьях непрестанно

Нужно искать поддержку и опору…

Эх, как же так тебя скрутило здорово!

Никто тебе уже давно не друг.

А был ли? Ты их сам на сук

Развесил. Мёртвые листочки

Висят и я вишу… Но лживы твои строчки!

А про французов я чегой-то не того…

Кушнир и Леотар в Европе правят суд,

Хоть их всех давно пора на сук.

Шестидесятники-интелло все гнусавые,

Но адвокаты делают всех правыми.

Май 2001

1

«Если меня посадят когда-либо, и ты припрёшься на свидание (на тебя это похоже!), я откажусь с тобой встретиться. „У меня нет жены, – скажу я, – должно быть, какая-то проститутка. Гоните её!“»

(Э. В. Лимонов. «Анатомия героя», 1998 г.)

Проститутка – это желанная и, в некотором смысле, запретная женщина (общественный изгой или социально очень недоступная – одно и то же, собственно), обладание которой позволяет делать с ней что заблагорассудится, не считаясь с её интересами (потому что заплатил; хотя «оплата» может значить много совершенно разных вещей).

«Эдичка», ты ведь только «проституток» и любишь. Правда, каким-то волшебным образом, твои «проститутки» должны были быть только с тобой. Эпитеты, которыми ты награждал любимых, – «грязная моя пиздёнка», «грязная дырочка» – должны были подтверждать твою роль Спасителя. Как это у тебя: «Каждую надо одеть и обуть <..> Я работал Христом…»[165] Вообще-то как раз в стихах «выпрыгивают» все эти бессознательные, в творчестве люди «проговариваются». Ты презрительно относишься к этому слову, но само действо в тебе не изжито.

Ты называешь его по-взрослому, по-мужски – работа. Только вот для любимой у тебя нет взрослых слов. Для любимой, когда она рядом. И когда я швыряла в тебя твоими же книжками и кричала: «Ты обманул меня!», я как раз об этом и плакала. У тебя не нашлось для меня всех тех слов, которыми щедро «украшены» даже one night stand[166] в твоих рассказах и стихах. Недаром ты всё время просишь, чтобы тебе рассказывали. Ты занудный и «жадный» в жизни. Но какое-то время это и подтверждало твою принадлежность к миру слов.

Будто боясь растратить, как скупой на сундуке волшебных слов, ты берёг свои для… Для чего? Видимо, просто по скупости, жадности, боязни поделиться просто. Без гонорара. Так? И это неправда, что ты «считать не будешь!» – где это у тебя, в «Дневнике неудачника»? Ты всю жизнь только и делаешь, что подсчитываешь! Бухгалтер ты (а не Бродский![167]) и счетовод.

Тебе было жалко поделиться своими знаниями о Париже со мной. Ты сидел как крыса на мешке! Но ведь вспомни, что и тебе что-то раскрыли, когда ты прибыл покорять Париж. И когда тебе было 24 года – с тобою тоже делились своими знаньями тайных слов. Книгами, стихами… Ты же с осторожностью минёра рассказывал о тебе уже известном… Эх… Как будто есть в мире отношения, в которых не происходит постоянного взаимообмена?! Ты ещё вякни, что я, мол, тебе ничего не могла дать (Vlan![168]). С тебя станет…

Чужие же слова ты не уважаешь. Ты, как жлоб, можешь заявить в лицо рассказчику: «Я это уже написал!!!». Либо они должны исходить от кого-то, кто уже умер, или от изданного неимоверным тиражом. Чтобы «под стать тебе»! Впрочем, у самого у тебя нет таких тиражей, и не было. И тот факт, что ты подсчитываешь, сколько раз один и тот же роман был издан и ставишь цифру этого количества раз, как будто это другая книга, новое произведение! в свой мегаломанский список – смешон! Это детство в жопе у тебя играет.

Тем не менее, рядом с тобой ребята делали деньги, не забывая писать злобнейшие статьи в «Idiot»[169]. Тот же Бессон работал на заказ для написания даже рекламного ролика для Катрин Денёв. Я уж не говорю об аристократе почти, живущем в шик-аппартаментах на пляс де Вожж – Ж. Э. Аллье. Ты успевал прочесть по макулатурному роману (Картера[170], хотя бы) за вечер, но сам ты таких романов не писал. Таких, в плане оплаты. И когда тебе удавалось получить аванс в 8000 французских франков, это было для тебя большой победой. Или твоя публикация в «Плэйбое» (французском, разумеется) – ты получил 10 000 франков!

(Vlan!)

Что было меньше 2000 долларов на те времена… Если уж ты решил афишировать мои заработки, то не обессудь, брат-палка, как называла тебя Ленка-мочалка (она действительно так сейчас выглядит!), и получи обратно гранатку.

(Smash![171])

2

О ПОБЕГЕ, КОТОРЫЙ ТЫ НЕ СОВЕРШИШЬ

Была такая жара,

Что сдохли все комары.

Это пришла пора

Самой последней черты.

В небе стояла луна,

Как вилкой в жопе менты[172],

Но не сулила тума-ана

Дальность воды.

Перебежать поле, залитое перламутром,

Переползти землю, вспаханную – до Утра,

До самой первой звезды скатиться вниз – камнем —