Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

квартиры, и Он упал там в коридоре и лежал весь синий. И она опять не знала, что делать. А я – я спала! А когда я очнулась и открыла дверь, то там около Него находился врач, медсестра и Его мамаша, которая держала чайную ложку у Него во рту, придерживая ему язык. Она так давила! Чтобы не проглотил! А потом Его увезли в реанимацию.

Скажи мне правду – Ты из-за меня это сделал? Ты хотел умереть из-за меня? Он сказал, что нет. Мы будем жить? Как? Как мы будем жить?

«Ты когда родилась, ты о чем договаривалась?.. Люди так ослеплены миром, что забывают о своём рождении и о договоре – что они получат за своё пребывание здесь. Ты, наверное, не то просила… Надо ведь умирать за это…»

С. меня сводит с ума иногда. Но я чувствую сама – что-то нарушено было в моём «плане жизни», во мне; в том идеале допущена непоправимая ошибка… Может быть, он мне её поможет найти и вернуть всё к тому, что должно было быть…

Ноябрь 95 г.

Когда мы пьянствовали, я – в момент просветления – сочинила стишок-поэму и записала её на кассету. Я проделала какие-то невероятные манипуляции и посредством наложения, трясясь и потея, боясь разбудить С., записала с его музыкой эту балладу. И получилось так прекрасно и грустно-светло. Хотя у меня было ощущение, что нечто подобное я уже писала.

Может быть, я повторяюсь оттого, что это не сбывается. И тогда получается, что я всё время пишу какие-то заклинания. Дабы оживить слова…

Тих… Ты тих.

И я жду, жду тебя. Когда, ну когда Ты наполнишься, наводнишься и разразишься! Хотя, это я – раковина. И меня надо наполнять. Меня – песней ветров. И бегущих стай облаков. Рёвом диких быков и прячущихся средь рвов рыжих лисиц и серых волков.

Песней испуганных глаз мальчишек. Девочек – обнимающих плюшевых мишек. Ждущих сильной и верной руки… И я жду тебя! Жду тебя! Содрогаясь от ужаса встречи и спора. Боясь опазданья, боясь повтора… Жду…

Тебя…

В лесах мы встретим закат королевский. Ты разведёшь костер из вереска. Можжевельника – чтобы искры летели к звёздам – огоньками наших сердец… Загораясь где-то вдали, в наднебесье, – в созвездия новые, непревзойдённые. Неповторимые… Недосягаемые людьми никогда…

Пой о любви! Пою! Смерти нет, но любовь! И память сердца – всегда. И то, что было одним, будучи разделённым, вечно хранит отпечаток единства… И будет найденным.

21 июля, пятница, 2000 г. Ящерово

У Брэдбери жгут книги, у Виана – деревья, а в деревне Ящерово – уничтожают себя самогоном. Ну и как следствие – окружающий мир. Он, правда, такой здесь ещё нетронутый цивилизацией, независимый, так что всё равно как-то – побеждает.

Лисичка перебежала дорогу, когда мы ночью въезжали в деревню. Я нашла четыре необыкновенных гриба-подосиновика. Ёжик прибежал в дом к Герасиму. Я плаваю в необыкновенном озере Валдай и гляжу на него с Валдайской возвышенности. Как здесь по-русски природа играет всеми своими дикарствами. И потрясает мощью. Небо невероятное. Огромное. Всюду небо!

Приехал сумасшедший «Индеец». Переламываться. Ужасный ужас… Как хочется верить, что у С. всё позади.

Я варю супы и каши. Пишу что-то на привезённой машинке… про Роуз… каждое утро! С. стал парнем хоть куда! На выставку достижений сельской жизни. Он принёс мне кружечку дикой земляники (только мне!) и полную корзину грибов. Ему хорошо здесь и мне, мне тоже-тоже. Здесь много чёрных бархатных кротов. И их жалко почему-то.

2002

Неотправленные письма в Лефортово

(Избранное)

Хуй пишется, как и слышится.

Слышать же его можно по-разному. Желаю тебе всё время слышать слово «ХУЙ», произносимое моим колоритным глубоким контральто. Это только кажется, что сие есть доброжелательное пожелание. Желательное твоё желание.

Вместо предисловия

РАЗМЫШЛЕНИЯ

Милошевич под следствием

«факина» международного трибунала,

Аркана – с овчаркой, небось, – убили,

Караджич в бегах (стихи читает ли?),

Смирнов где-то в Приднестровье

Властвует – если ещё не «шлёпнули» —

А может в Румынии вражьей, монахом заделался…

Последний легионер французский – сдался.

И сам ты в Лефортово ждёшь суда по делу о…

Во! Как вас всех угораздило!

Из твоего фотоальбома —

В век XXI шагнуть!

И некому взять на поруки,

На ручки тебя не может взять даже мама:

Она теперь в другом государстве.

И я, сука-стерва-и-блядь,

Сижу тут с кобелём, отрастившим пузо.

И нету тебе Ле Пена – он не в фаворе.

И Жана Эдерн Аллье – тоже помер.

Да и вообще, что тут французу с круассаном делать?

Здесь сейчас немцы – свинина-капуста —

Хоть и деньжат от немцев не густо.

А как же заслуги отца и жизнь на вытяжку?

Эпоха великая… погоны и пуговицы блестящие…

Ну а кому-то – конвой – этап и вышку.

Тебя вон такие водят – туды-сюды —

НКВД… КГБ… ФСБ… не бзди! Ты дома!

Егорушка Летов – юродивый – где ты, ау?!

И Дугин на службе отечества нового вместе с единством,

А вместе сидели на лестнице «Белого дома»,

Гадали – как же назваться,

чтоб резче и крепче ИМ вмазать?

И вмазали – только тебе!

Сидишь, близорукий, и шаришь рукою во тьме.

Пизды тебе нету

Или хотя бы пиздёнки.

Зато, вон, красавец – дружок твой художник —

поставил ребёнков

На площади Красной, и окружил вурдалаками садо-мазо,

И всех подписал – хорошо хоть твоей фамилии нету!

Художник и принц в погонах едят конфеты.

И нету тебе там места. «Герою» – нету.

/хор нацболовок/

За что ж вы Ваньку-то Морозова?

Страна сама его морочила!

А он ни в чём не виноват!

Он только Славу-Славу-Славу (да не могутина!)

Оглашал

И даже книжки сквернословные

Почти уже сам посжигал!

Но Муза стерпит – думал он —

Когда я буду стар и слеп,

Взобравшись на Тибетский склон.

Я возвращусь – найду к ней след!

Но – виртуальная девица уже с Крусановым кадрится,

Ведь вот он наш имперский стиль:

Ать! И Толстую на