Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

Это побег! Это побег! Это побег! Это побег!

Шепталась трава у виска,

Касалась нежно щеки,

Земля была так суха,

Ломаясь как «косяки».

Солнце стояло мечом.

Фемиды – суки.

И было так горячо,

Что склеило руки.

Это побег! Это побег! Это побег! Это побег!

Перебежать поле, залитое солнечным светом,

Переползти землю, вспаханную – с рассветом —

До насыпи доползти – прислушаться к ветру,

Услышать стук колёс – к вагону рвануться светом.

Была такая жара,

Что сдохли все комары.

В башке игралась игра

Просто ради игры.

Решётка так же звала

К блеску звезды в ночи.

Ни карцер и ни игла[173]

Не отучал от мечты

Побег! Сделать побег!

Побег! Это побег!

Август 2002

3

Бедное твоё послевоенное детство, в котором тебе недодали. Потому что не было. Как у всех после войны. Вы вообще – послевоенное поколение – ущербны в чём-то. С одной стороны – дети страны-победителя. С другой – где же награды наши, негодуете. И награда вам видится уже хотя бы в том, чтобы вас слушали. Да я же помню все эти твои «репетиции» речей передо мной! Перед всеми, кто приходил и был способен выносить эти монологи, не терпящие не то чтобы сомнений, вообще – каких-либо вставок! Прочитывая такое количество книг по-французски, пока я работала в кабаре по вечерам, ты не смог научиться этому французскому красноречию, которым обладали типы из «L'Idiot Inter.». И которыми ты восторгался! И как результат – к тебе пришла эта порочная идея – «непонятное для толпы красноречие помешает ей понять…» установку к действию. Но «цивилизация, которая отказывается от искусства ораторства, не хочет иметь дела ни с народными собраниями, ни с форумами!» (Ж. Ле Гофф). Она становится цивилизацией «shiting machines», как говорила твоя американская знакомая.

Мой первый муж Аркадий.

Последний – Эдуард.

А между – табуляций

Имён других ребят,

Но всё же их обоих поставлю в один ряд.

Потому что мой первый муж тоже – «Макаренко». Вам всё кажется, что вы знаете как. Просто потому, что вы старше. Поэтому вам и нужны маленькие плохие девочки (пусть и метр восемьдесят ростом!). Взрослость взаимоотношений – это для настоящих мужчин. Для вас – героев. «Героизм» заключается уже хотя бы в том, что ведь надо сколько-то «обучить» этих несмышлёных существ! В следующий раз, когда ты будешь этим заниматься, помни, что потом жаба будет давить: «Я столько дал этой стерве!»

(Bums!!!)

4

ЗАПИСКА САМОУБИЙЦЫ НАЦБОЛОВКИ

Я хочу умереть, потому что больше не будет Вертинского:

Ни заломанных рук – ни бровей, ни закусанных губ,

Ни гнусавого голоса аристократичного кокаинщика,

Ни брезгливо таинственной девочки за кулисами.

Я хочу умереть… век наш труп!

Я хочу умереть, потому что больше не будет Нижинского:

Ни заломанных рук – ни бровей, ни покусанных губ,

От чудовищной боли уставшего фавна полуденного,

От безумия, нищенских клиник /mersi Мs. Dyagelev!/.

Я хочу умереть… век наш груб!

Я хочу умереть, потому что больше не будет Вышинского:

Ни поломанных рук! Ни кровавых губ!

Ни троцкистов-бухаринцев вместе с нацистами,

И ни прочих случайных граждансколицких,

Мистер Робертсон! Вам так не хватает Вышинского!

Я хочу умереть! Вас не вызовут в суд…

5

Но «плохость» девочек – плод вашей фантазии. Я никогда не отказывала тебе в праве наблюдателя (вовремя прочла и полюбила T. Capote). Но врать – это уже другое. Подтасовывать под нужную тебе фабулу, чтобы ты, как всегда, в белом, а остальные в… Какое детство, ей-богу! Чего же такого тебя в нём лишили, что ты никак не успокоишься, никак не удовлетворишь своего Эго?! Если ты caм вынужден писать, что ты герой, что ты ecrivain international[174], что ты великий русский писатель. Почему же никто не напишет про тебя этого?! Ха, глупости – тебе этого не надо! Ты – сам!

Отсюда и твоё негодование моими песнями, ведь их должен был написать ты! Странно, однако. Разве не «плохие» девочки вдохновляли тебя, а?

(Crash[175]!!!)

У меня получились песни! «Москва–993»… Ну да, ты упомянут там («на листовках»[176]) и я помню события октября, за которыми следила из Парижа со слезами… Но в этой песне ещё есть и Москва моей юности, когда «в ночи я гуляла по Калининскому», и как контраст – Москва 1993 года. И ночью уже не…

Про Ленина, вот. Но это не про тебя! Как бы тебе этого ни хотелось! И помню, как ты это высказывал («надеюсь, что это немного и про меня!» Какой ты, ей-богу!) Ты здесь, причём тем временем вышел фильм французский про пломбированный вагон, книга. Не помнишь, что ли?! И мы её оба читали, и фильм оба смотрели.

В этом и всё моё негодяйство! Как смела Я читать те же книги, что и ты?! Только ты должен был знать! А как раз оттуда и цитаты-факты. Уложенные мною в такой вот рассказ. И, в конце концов, Я прожила месяц в Цюрихе и ходила там – и представляла. Ты-то ведь по серьёзке в мавзолей ходил к Ильичу. А я его сделала весёлым Да-Даистом!

В швейцарском городе Цюрихе

Жил Владимир Ильич Ленин:

Маялся средь заснеженных

Кукольных декораций,

Играл на бильярде

В новом кабаре «Вольтер»

И слушал, как сумасшедший румын /Тристан Тцара!/

Кричал, будто по рации:

Да-Да. Да-Да. Да-Да – е-е-е!

Да-Да. Да-Да. Да-Да…

Тяжёлый поезд мчался на север,

В страшную страну Россию,

На верхней полке Владимир Ленин

Писал апрельские тезисы,

А ложечка в стакане,

Оставленная Инессой ранее,

Звякала… Вторя колёсам

И её грустным словам.

Да-Да… Да-Да… Да-Да… я-я-я!

Да-Да… Да-Да… Да-Да…

Вокзал Финландский бурлил народом,

Хоть и пасхальный был Понедельник,

Играл оркестр «Марсельезу»,

Не выучив ещё «Интернационал»,

И, выйдя