Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

C. с удовольствием снял мне треть волос с башки – выбрил мне висок, лесенкой… Романтично. Нет, конечно, я имею в виду какое-то другое слово… Это что-то даже страшное. А страшно – это всегда маняще и… и это будто навсегда! Как это ни глупо (волосы ведь растут…), но всё равно… Это жест такой…

Почему-то он не захотел лезть со мной в яму, которую вырыли за одну ночь во дворе… А мне хотелось туда залезть вдвоём и что-нибудь там устроить в глубине, на дне…

А на краю стояли бы люди и гадали – что там происходит? Они и так глазеют и гадают, глядя на нас, – что это, кто это?! Мы светимся! Нам всё время что-то говорят прохожие. И спрашивают «как пройти», ха-ха! Как будто мы знаем их дорогу! Но они, наверное, думают, глядя на нас, что мы вообще знаем что-что… Мы, должно быть, производим впечатление чокнутых, нарушающих привычный порядок. Но и каких-то… знающих…

Лето 95 г.

«На…» – неужели это кончилось? Мы шли из больницы с его мамой. Вполне даже дружески… Зачем мы там жили у них, господи! Но я же не знала, не знала я, что он так вот может всё швырнуть, вышвырнуть, уничтожить… Его положили в палату к приличному мальчику. Я видела там нескольких жутких зомби, выходящих из-за угла, из тёмного коридора, и мальчик сказал: туда лучше не ходить.

С. должен пробыть там до 30 декабря. Боже мой, как я очумела, устала… Мне хочется плыть в тёплом море – даже не плыть, а лежать на волнах и не тонуть. Как я устала тонуть и себя же спасать.

Не надо бороться с наркотиком. Не надо вести с ним войну – кто кого. Надо смириться с тем, что он сильнее. Это не слабость!!! Это мудрость. Мудро надо отнестись к зависимости, и тогда от неё можно будет избавиться. А те, кто будет продолжать «воевать», тягаться силами, воображая всякие трюки/обманы наркотику – сами себя обманут и угробят. Смирение всегда казалось мне слабостью. Но по сути – на смирение способны только очень сильные люди. Безумно гордые – в высшем понимании этого слова. Сильные и гордые – смиренные воины, несущие свой невероятный по тяжести крест.

Какое там всё убогое! 400 долларов за такое убожество, и ещё передачи носить каждое утро, пораньше желательно, пока его не укололи, и он не уснул…

В наркодиспансере висят наши «постеры» – в знак благодарности врачу. Ещё и книжку ему подарила. С автографом. Как он попросил. В НЦПЗ меня тогда тоже узнавали… И в этой жуткой 17-й больнице – «дети» за решёткой орали что-то. И что? Меня должны вызвать в милицию и поинтересоваться: как это вы живёте в окружении наркоманов? Или не должны? Да нет – им невыгодно меня привлекать. Потому что я не наркоманов буду разоблачать, а органы, которым дилеры платят… А если буду много пиздеть, меня саму упекут за решётку.

Это так просто! Приходят с обыском и подбрасывают пакетик, так называемый «чек». Один тип, когда к нему нагрянули, успел проглотить, что у него было, но ему подсунули ещё и упустили момент – он и их «чек» проглотил!!! Ему потом: «Сука! Где „чек“?! Нам отчитываться надо!!!» А он – ничего не знаю… Мент ему сказал: «Я не мент буду, если тебя не посажу!» Его посадили – на семь лет… Это же безумие. И его жену тоже посадили на четыре года. А их старшая дочь – 18 лет ей – покончила с собой. Уморила себя голодом, весила 41 кг. Её нашли в ванной. Передознулась и уснула. И остался у них ещё ребенок – с бабушкой живёт. Уже заранее можно представить его жизнь – полную ненависти к властям за то, что лишили его родителей, и к родителям, за их тупость… Это планомерное истребление непригодного к жизни населения – пенсионеры сами помирают, а молодых, которых тоже чересчур много (им ведь, если безработные, по идее, надо платить, то есть содержать!), они убирают вот такими «посадками». За «чек», за джоинт…

Я проспала сутки. Как хорошо, что есть эти кнопочки, отключающие телефон, что я его не слышу, а он всё фиксирует. У меня какая-то подростковая паранойя, видимо, боязнь пропустить что-то важное.

Я просыпаюсь в семь часов и, включив «Народное радио», готовлю еду для С… Сама пью кофе, слушаю какие-то советские песни. Неужели непонятно, что они в том исполнении – лучше, честнее, искренней. А все эти Агутины, поющие про баранку, за которую «крепче держись, шофер…», Танечки Булановы, пусть и ноющие о том, что «опустела без тебя земля», – это не что иное, как профанация. Это обман! Подстава! В этом есть даже что-то демиурговское! Ну и что – не знают сегодняшние молодые, кто такая Кристалинская! То есть не так – о ней не знают в сегодняшнем смысле «знаний»: с кем она спала, у кого одевалась… Кого это волнует?! Даже Доронина лучше Булановой Танечки «пела» в фильме «Три тополя на Плющихе», хоть и не пела почти, а сипела… Почему меня не волнует, с кем спит Барбара Стрейзанд, где живёт, что ест и т. д. и т. п., а люблю и любила я её исполнение каких-то не хитовых, а специальных композиций. Того же Билли Джоэл, «New York – State of Mind» – это сложная песня, я, помню, никак не могла нормально себе аккомпанировать, какие-то чумные аккорды…

«То, что рождается или сделано в некий момент времени, имеет и будет нести в себе свойство момента того времени» (К. Юнг).

World Music – это Интернационал. Это то, что существовало на советском радио: песни всех народов Мира, всех советских республик, всей мировой классики, детских передач с песнями для детей, это ленноновское Imagine all the people living like one (?)… One World – One People!

И что из этой чудесной философии получилось – глобализм и Жак Аттали, чьё чучело сжигают на всех их «тусовках»… в Давосе, например, антиглобалисты.

Томас Манн уже описал это место как санаторий, санаторий для больных, неизлечимо больных. Мировое Закулисье – неизлечимые Монстры! Чем они лучше наркоманов, которых презирают?!

Наркомания в процессе ремиссии – такой диагноз будет поставлен и через десять лет неупотребления, воздержания. Это и к алкоголю относится. А я и не отрицала никогда, что у меня проблема, что мне нельзя пить. То есть что значит – «никогда»? Когда-то я ведь пила и не была