Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

Октябрь 99-го

С. уехал с Игорем на Селигер. К некоему Кубику. Да хоть к параллелепипеду! Только бы он отрезвел. Иначе я сойду с ума от этого пьяного…

«Во всех моих фильмах рассказывается о связи между сексом и любовью, и деньгами, и властью, и искусством… В таких феноменах, как любовь и влечение, мы всегда подчиняемся примитивной дарвиновской потребности воспроизведения. Думаю, мои фильмы всегда показывают эти декорации, но одновременно подрывают их или подчёркивают, что за ними стоит только необходимость воспроизведения…Настоящего кино вы ещё не видели…Образ и текст едины. Текст читается через образ, образ проступает в тексте: возможно, таким в идеале и должен стать кинематограф» (Питер Гринуэй).

Интересно, что ведь и Пазолини – живописец. Но у Гринуэя краски… акриловые, что ли?

С. вернулся и дрожал как осиновый лист от страха и самогона, выпитого в Ящерово (на Валдае, так как к Кубику не попали, а попали в «пьяную деревню»!) Я болела. С. делал мне уколы. Как замечательно он умеет делать инъекции… совсем даже не чувствуешь… вообще это он должен был учиться на медика. А не его сестра.

Perituris sonis non peritura gloria (Умолкнут звуки, но не умолкнет слава – медаль, отчеканенная австрийским монархом в честь Паганини). «Поклонники и поклонницы Паганини без тени смущения корреспондируют своим друзьям во все концы света: „Мало его слышать – нужно его видеть“». («НГ», 4 февраля 97 г.)

Внешность – она не просто так! Она не «ни с того ни с сего». Она не вдруг! Почему-то вспоминаются злые слова Борьки Закстельского о Высоцком: «С такой рожей только Гамлета играть!» Да… Потому что Гамлет – принц. Хотя он, вроде, с одышкой и толстый, как напомнила Авакумова. А Высоцкий —? Он и забулдыга, и вояка, и зек, и спортсмен, и болельщик, и романтик советского образца… но он не принц. У него другая порода. Или – он не породистый?.. Без породы? Очень многие советские артисты – дворняги. Как, впрочем, и люди… Это и есть – интернационал? Видимо. А мой любимый – принц. Металлический принц… Он заржавел только. Это коррозия. Но для металла коррозия – защита. Его защищает весь этот налёт-нарост?

«Взвинченный» И., в буквальном смысле на «винте», облил меня помоями. Это мерзкое словечко – из каких-то дурацких муз-тиви! – «отстой». Всё, что я делаю, – это отстой! Какой кретин! Что же ты принимал в этом такое участие, что же ты орал: «У нас не концерты, а просто-таки акции какие-то политические, социальные, важные!» Это у него в башке всё отстоялось и бродит, киснет, выделяет мерзотные газы. Я ошизела от их неумения организовать свои таланты, жизни. Они меня сбили с толку своими сомнениями. Не в себе, нет! Во мне! И даже не сомнениями, а какой-то злобностью, завистью, что ли… Его злит моя уверенность, присутствие моего «я»: И сейчас, когда я в замешательстве, они все просто готовы убить меня своими словами. Вот истинное отношение к лидеру, потому что я была ведь в каком-то смысле их лидером – откуда все эти песни, стихи, моё желание сделать из рок-концерта «спектакль»… они готовы распять за то, что ты замешкался…

Он всё может сам?! Почему же он ничего не сделал сам? Придурок. Организатор девятнадцати концертов, из которых ни один не состоялся! Так он всем горд! Он принимает это за некое особенное качество. Они не состоялись не потому, что он мудак-организатор, а потому, что его акции – это ого-го! Все их боятся!

Вот как можно всё перевернуть! И в этом он просто в ногу с сегодняшним шоу-бизнесом. Любую требуху можно выдать за нечто, если её не пускают, не спонсируют, не поддерживают. Тьфу ты! Между прочим, вполне даже спонсируют!

«Константин Кинчев хотел быть космонавтом… А Курёхин – Лениным. Татьяна Миткова – музыкантом. Сергей Шолохов – дипломатом, а Тимур Кибиров – шахтёром…» («Центр Плюс», 96 г.)

Я никогда не была ничьим фанатом, и стать я не хотела кем-то конкретно. То есть у меня в голове не возникало знака равенства между актрисой и, скажем, Катрин Денёв. Музыкант у меня не отождествлялся автоматически с кем-то конкретным. И я не хотела стать певицей, как Дженис Джоплин… Хотя я с удовольствием и слушала её вопли. Почему мне никогда не хотелось запеть, как она?..

Кэтрин Портер. «Корабль Дураков». Люди, которые страстно мечтают о любви, становятся очень требовательны к окружающим, часто раздражительны… Она была как бы не ко времени… Энтузиаст популярной идеи, она видит её реальное воплощение и ужасается…

Проект сценария

Долгая дрёма без отрицательных эффектов – летаргический сон.

Приостановка жизнедеятельности организма с последующим возможным восстановлением – анабиоз.

Воскрешение зависит от того, какое впечатление было оставлено в памяти (память сердца).

Так красиво, что больно. Юное создание с восторгом глядит на молодого человека. Навек запоминает. Он Солнце. Свет. Истина. Молодой человек погибает от наркотиков. Она всю жизнь мечется в поисках возлюбленного, встречая не тех, но лишь крупицы того чувства, вызванного солнцем, светом… Он будто понял, что рано родился. Поэтому, собственно, и умер. И воплотился, родившись заново, для встречи с ней.

Мы так долго ждали встречи,

Что растеряли речи Дар.

Да и все свои дары

На время позабыли мы,

Выползая из норы

Медленно больно,

А это сколько?

Всю свою жизнь!

И вот всё вниз

Нас занесло…

Друг на друга!

Повезло?

Нет! Так хотелось Богу, подруга!

Ноябрь 99-го

Я ощущаю себя в принудиловке. В бесконечном ожидании конца. Успеть бы написать завещание…

История моей жизни – воспоминания: с кем я выпивала. С кем я уснула и с кем встала. Но неужели за всеми этими бутылками и стаканами, туалетами, автомобилями, барами… не выглядывает страшное лицо кошмара. В котором я то – как леди, а то – как шмара… Пытаюсь найти черты портрета в оригинале. Что там было заложено в самом-самом начале…

Зима 95 г.

Вообще-то я должна была бы уже быть с прооперированным лицом – супергладкая… Либо мёртвая, с разбитой мордой и головой, поджёгшая весь этот дом по пьянке. Но вот я вновь пишу, сидя за столом, с чашкой кофе, с сигаретой. И главное – я опять полна планов-надежд-энтузиазма. Я непотопляемая, как сказал Аркадий Семёнов в 94-м году,