Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

— Спрашивай.

— Тебя каким ветром сюда занесло?

— Судьба, видно.

— Ну мы же договорились не врать! Что-то тебя гложет. Может, влюбился в кого? Есть же какая-то причина…

— Ты откуда узнала, Тунса?

— Приглядывалась к тебе все это время. Не такая уж я бестолковая. Поделись — легче станет…

— Все очень сложно, ты вряд ли поймешь.

— Догадываюсь, что не просто, рассказывай.

— Понимаешь, на прежней моей службе есть одна женщина — Цэвэнсурэн. Мы с ней долго работали вместе.

— Замужем?

— Да, девочка у нее.

— Молодая?

— Двадцать девять исполнится.

— Так вы что же, сойтись с ней хотите? Она с мужем разводится?

— Нет, что ты. Мы с ней об этом даже не говорили. Но если бы я остался в Улан-Баторе, она наверняка ушла бы от мужа. Вот я и уехал, чтобы не разбивать семью.

— Неправду ты говоришь. Пока тебя нет, она разведется с мужем, а через год-другой ты вернешься, и вы поженитесь. Так небось договорились?

— Я тебе все как на духу рассказал, а верить или не верить — дело твое. Но для меня ничего не может быть хуже, чем строить свое счастье на несчастье другой семьи.

— М-да, даже и не знаю, что тебе сказать, только недаром говорят, что неразделенная любовь самая сильная.

— Наван, ты все же решил уйти?

— Да. Сколько можно, целых восемь месяцев жил. Спасибо большое, что выручили.

— Куда же ты пойдешь? Квартиру нашел?

— В рабочем общежитии комнату дали.

— Может, между тобой и Сэрэнэном что-то произошло?

— А что может произойти между друзьями? Ну вот мой чемодан и готов.

— Не думала я, что ты так вдруг уйдешь. Привыкла к тебе. Как там твоя Цэвэнсурэн? Весточек не шлет?

— Какие могут быть весточки? Я даже не сказал, куда уезжаю.

— И за все это время ты ей ни разу не написал?

— Зачем человека понапрасну тревожить?

— Но ведь у вас все хорошо было, верно?

— Работали вместе, привыкли друг к другу…

— А ты, Наван, любил когда-нибудь по-настоящему?

— На такой вопрос трудно ответить. Хоролжав — да… Эх, Тунса, человек без любви жить не может.

— Я тоже так думаю. Жаль только, ты моих чувств не поймешь…

— Ни о чем не думай, Тунсаг. Кажется, Сэрэнэн идет — собаки залаяли.

— Сэрэнэн на собрании был? Что это он так задержался?

— Да, сначала собрание было, а потом все руководство попросили остаться. Ну, счастливо, Тунсаг.

— Наван, ты что же так и пойдешь?

— Я ведь не член вашей семьи.

— Посидите с Сэрэнэном, а потом и пойдешь, сейчас я ему скажу. О, вот как раз и он. Ты что так поздно?

— Работа.

— А Наван уходит от нас.

— Ну, счастливо всем оставаться, спасибо.

— В добрый путь.

— Сэрэнэн! Ты как будто выпроводил Навана. Даже слова доброго не сказал ему на прощанье.

— Он все понял без слов.

— Что с тобой? Заболел?

— С работы сняли.

— Что?

— Да, да. Восемь лет оттрубил, а меня… выгнали. Принеси рюмку, Тунсаг.

— А водка зачем?

— Помолчи, и так тошно.

— Ты что злишься? Кто тебя уволил?

— Народный контроль у нас несколько дней работал. А сегодня собрание провели. Многие с критикой полезли, а больше всех Наван…

— Наван? Да он человека ни за что не обидит.

— Ну и друг, ну и подсидел!

— Вообще-то Наван человек справедливый. Может, ты сам виноват?

— Вот как! Родного мужа по милости Навана с работы сняли, а ты его защищаешь?

— Не защищаю, просто говорю то, что думаю. Да не глотай ты ее так, это же водка, а не вода.

— Ничего, от нее на душе легче.

— А на твое место кого назначили?

— Хотели Навана, но он отказался. Тогда поставили этого придурковатого, Лувсандэндэва.

— А ты что теперь будешь делать?

— Не знаю. Без работы не оставят.

— Там у вас, значит, ценят Навана?

— Наван в цену вошел, а я, видно, вышел. Что это ты все Навана нахваливаешь?

— Кто его нахваливает? Ты же сам только что сказал, что его хотели выдвинуть, а он отказался.

— И сам не растет, и другим не дает. Странный какой-то.

— Да не странный он, умный. Не надо плохо думать о друге, отец! Он и тебя для твоей же пользы критиковал, наверное.

— Дай поесть или я спать лягу.

— Опьянел ты, отец. Отдохни немного, я тебя разбужу как будет готово.

— Тунса!

— Чего тебе?

— Ты теперь от меня уйдешь?

— Что это тебе в голову взбрело? Спи-ка лучше.

— А зачем я тебе такой: ни работы, ни денег… Одно беспокойство. Уходи, если хочешь…

— Сэрэнэн, дорогой мой, я тебя такого вот, несчастного, еще больше люблю. А ты говоришь — бросить.

— Да, когда жена — такое сокровище — бояться нечего.

— Вот и правильно.

— Была бы любовь — все остальное приложится.

— Конечно, а любовь наша всегда с нами будет, раз мы такими молодыми поженились. Успокойся, отец, все образуется.

Перевод А. Кудряшова.

ГОЛОВА

Каких только людей не встретишь у нас в столице! Оно и понятно. А сколько памятников! Нет отбоя от иностранных туристов. Без них теперь и не представишь себе Улан-Батора.

Сюда приезжают самые различные люди. Кто зачем. У каждого свое дело. Одни — просто так. Страну посмотреть — экзотика все же! Другие — на всякие там совещания… ну… связи между странами… торговля… причин в общем много. А вот Томпсон…

Томпсон культуру изучать приехал. Американец он. Нет, он не шпион! Что ты, что ты… Зачем обижать человека? Нормальный ученый. Хотя что-то в нем есть необычное. Себе на уме. И газетой ему ничего не докажешь. Сам до всего докапывается и на все, — понимаешь, решительно на все! — свое мнение имеет.

Сидел он как-то раз в Госбиблиотеке. Весь день просидел над сутрами, а вышел — идти никуда не хочется. Ясное дело — с утра до вечера корпеть над книгами… К себе пошел, в гостиницу. По дороге, правда, в магазин завернул. Думаешь, купить чего? Ошибаешься. Цены поглядеть! Привык, понимаешь, у себя — что ни день, то новые цены. А тут месяц живет и по одной и той же цене все покупает.

Так вот, заходит он в магазин и видит Дунхора. И представляешь, как увидел его, так обо всем на свете забыл. Какие там цены… Только на Дунхора и смотрит. А что — Дунхор? Монгол как монгол. В годах уже. Но вид у него, что и говорить, внушительный. Огромного роста, богатырского сложения. Стоит этакая громадина. В отделе нижнего белья — хочешь не хочешь, а обратишь внимание. Этого-то Дунхора и заприметил Томпсон, и невольно стал за ним всюду следовать, так он его заворожил.

А Дунхор, ничего