Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

рассмотрение этого произведения, а пять за отказ…»; «Хотя все мы были единодушны в том, что ваш стиль исключительно свежий и живой… в то время как высокое качество написания некоторых сцен не вызывает сомнений… мы были вынуждены с неохотой…»; «Вы один из тех молодых писателей, за чьей работой мы будем следить с большим интересом…» и так далее и тому подобное.

Те, на кого свалилась обнаженная тяжелая ноша стыда, те, кто почувствовал, как стыд отвратительным серым веществом обволакивает их внутренности, уже никогда не будут улыбаться спокойно и безмятежно, по крайней мере пока их не подведет память.

И вот огромный, голый, невыносимый стыд навалился на Юджина своим давящим, разрушительным весом, словно обрушившись прямо с мокрого, серого осеннего неба. Отвратительная серая жижа наполнила его мозг и внутренности; она было повсюду и во всем, она висела в воздухе, и он вдыхал ее, она чувствовалось, она смотрела с каждой стены каждого дома, незримо присутствовала в каждом встречном. Ее вкус он ощущал на губах; ее он был вынужден терпеть в визгливой, отвратительной разноголосице десятков тысяч растрепанных нервов.

Из-за этого он больше не мог сидеть, отдыхать или найти хоть где-нибудь покой, забвение, или отдых, или освобождение от дикого волнения, которое постоянно терзало его. Юджин ложился спать только лишь для того, чтобы снова встать и всю ночь бродить по мокрым скучным улицам. Он ел, и его сразу рвало, и он исторгал из себя все, что съел; а затем, чувствуя себя тупым, измученным тошнотой болваном, угрюмо и печально садился есть снова.

Он видел весь мир больными глазами, больным сердцем, больной плотью; все из-за этой проклятой серой массы стыда и ужаса, в которой его жизнь утонула и валялась теперь на дне. Казалось, он никогда больше не сможет избавиться от этого состояния, накрывшего его, не сможет снова познать прекрасную музыку здоровья, радости и силы. С другой стороны, он не мог и умереть, а был вынужден жить в жалком кошмаре до конца своих дней, как человек, обреченный жить вечно в состоянии позорной тошноты, заразившей его сердце, мозг, внутренности, плоть и дух.

Ему казалось, что все пропало, что он жил в каком-то дурацком сне на протяжении многих лет, а теперь был жестоко разбужен и наконец-то увидел себя таким, как есть — голым, никчемным дураком, у которого никогда не было ни грамма таланта и уже не осталось ни грамма надежды; сумасшедшим, который потратил впустую все свои деньги и потерял драгоценные годы, когда он, возможно, мог бы обучиться какой-нибудь работе, соответствующей его способностям и подходящей для жизни простого обывателя. И теперь ему казалось, что его семья была страшно и беспощадно права во всем, что они говорили, что чувствовали; а он был слишком глуп, чтобы понять это. Его осознание краха и неудачи было ужасным, разрушительным и полным.

XLII

И вот в таком настроении, после двух дней бесцельных блужданий по улицам города и по холмам, во время которых он совершенно не осознавал, что он делал, говорил, ел, пил, мыслил или чувствовал, Юджин внезапно решил навестить свою другую замужнюю сестру, которая жила в маленьком городке в Южной Каролине. Он не видел ее после смерти отца, которая случилась два года назад. За несколько дней до получения Юджином отказа она пригласила его приехать к ней в гости. И теперь, в большей степени руководствуясь тягой к движению, чем желанием увидеть ее или какими-нибудь еще мотивами, Юджин отправил телеграмму, что выезжает к ней, и сел в один из междугородних автобусов, которые в то время ходили по маршруту через горы. Люк договорился встретить его в Блэкстоне, в Южной Каролине, и довезти его до дома сестры.

День, когда он выезжал, был в самом конце октября, дикий и ветреный, полный залитых светом растрепанных рваных облаков, которые перетекали от серого к золотому и опять к серому. И все, что произошло в тот день, он позже вспоминал с детальной, сверкающей ясностью и яркостью.

Осень в этом году пришла резко и быстро. Октябрь был полон морозных, колючих дней, и горы в этом году были такими прекрасными, какими Юджин никогда не видел их раньше. Всего лишь за день или два до поездки, хотя вроде бы еще и рано было, внезапно выпал густой снег. Он по-прежнему лежал, легкий и ворсистый, на полях, выделялся на колоссальных массивах гор сверкающими белыми островками на застывшем суровом сером и черном фоне, накрыл толстый слой опавших листьев, которые уже потеряли свою изначальную резкость, но по-прежнему горели крупными пятнами тусклого мягкого света.

В часе езды и в двадцати пяти милях от дома его автобус притормозил у почтового отделения в горной деревушке, или скорее курорте, который располагался на вершине последней горной гряды перед тем, как дорога резко уходила вниз по направлению к Южной Каролине.

В то время как они стояли там, подъехала другая машина: открытый сверкающий, дорого выглядящий автомобиль светло-серого цвета. В нем были три молодых человека, земляки Юджина. Дорогой автомобиль подъехал, остановился, и Юджин увидел, что за рулем сидит Роберт Уивер. И хотя он не видел его с того полуночного визита, который Роберт нанес ему в Кембридже, последний уставился на него пристально, похожий на филина, и без единого слова приветствия, резко, лихорадочно и скомканно (такая речь для него вообще была характерна, и со временем она становилась еще более нелогичной и скомканной) рявкнул:

— Кто там? Кто это сидит там на переднем сиденье? Это ты, Джин?

Когда Джин подтвердил, что это он самый, Роберт спросил, куда он собирается. Юджин ответил, что едет в Блэкстон, и Роберт принялся его уговаривать выйти из автобуса и ехать с ними.

— Мы ведь тоже туда собираемся, — сказал он.

Обращаясь к своим товарищам, он добавил очень искренним голосом:

— Не так ли? Разве мы не именно туда едем, ребята?

Двое молодых людей, к которым он обращался, рассмеялись:

— Да! Это верно! Именно туда мы и собираемся, Роберт.

А один из них повторил торжественно и преувеличенно пафосно:

— Мы собираемся в Блэкстон! — Тут, казалось, легкая судорога сковала его горло, он с трудом сглотнул, икнул, и резюмировал: — Чтобы посмотреть на футбольный матч!

Это заявление вызвало новые раскаты бурного смеха. Потом все они закричали Юджину:

— Давай! Давай! Залезай! У нас много места!

Юджин вышел из автобуса, заплатил водителю, взял свой маленький чемоданчик и сел в автомобиль с Робертом и двумя его товарищами.

Они быстро