Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Ладно, — сказала Хелен жестким, враждебным тоном. — Я подожду и посмотрю. Я надеюсь, что у тебя что-нибудь получится. Но ты должен показать мне, что в тебе что-то есть. Настало время прекратить эти глупости и устроиться на работу! Не критикуй других людей, пока не покажешь, что сам в состоянии себя обеспечивать! — говорила она.

— Нет, — сказала Элиза, — если честно, мы и так сделали для тебя столько, сколько могли. Ты получил такое хорошее образование, что другие могут о таком только мечтать, и теперь все остальное зависит от тебя, — резюмировала она строго. — У меня нет больше денег, чтобы платить за тебя, и тебе теперь придется принять это, — сказала она. — Ты должен сам себя обеспечивать.

И в теплой и живой тишине кухни все трое несколько секунд смотрели друг на друга, тяжело дыша, испепеляя друг друга злыми и укоризненными взглядами.

— Ну, Джин, — Хелен вдруг сменила тон, — на самом деле, я тебя понимаю. Постарайся забыть об этом. Все это пройдет, когда ты станешь старше, — сказала она устало. — Мы все были такими когда-то. У всех нас были грандиозные амбиции, мы хотели стать известными, но вышло по-другому. Я и сама была такой, — признала она. — Я была уверена, что стану великой певицей, сделаю потрясающую карьеру в опере… Но теперь все кончено, и я знаю, что я никогда уже этого не сделаю. Просто забудь об этом, — попросила она тихо. — Все это кажется для тебя таким прекрасным, и ты думаешь, что не сможешь жить без этого своего писательства, но через некоторое время ты забудешь об этом. О, конечно, забудешь! — пробормотала она. — Конечно! Ну да! — воскликнула она, яростно встряхнув Юджина, и ее голос вдруг снова стал звонким, и как прежде, одновременно сердечным и безапелляционно командирским. — Но нет, я тебя побью, честное слово, если ты так поступишь! Что делать, если они не принимают твою пьесу? Держу пари, огромное количество людей прошло через то же самое! Да, сэр! — она начала плакать. — Но я держу пари, что со всеми успешными писателями тоже случалось подобное, когда они начинали, и тогда они шли дальше и позже имели большой успех! Ну, если эти бы люди не принимали мою пьесу, — сказала она, — я бы села и написала бы еще одну, такую прекрасную, что они бы все устыдились! Ну же, ты ведь еще только ребенок! — воскликнула она, снова встряхивая Юджина за плечи и при этом изображая нечто вроде улыбки на широком добром лице. — Разве ты не знаешь этого? У тебя впереди еще масса времени! У тебя впереди жизнь! Конечно! Ну конечно! — кричала она, продолжая его трясти. — Не позволяй всему этому огорчать тебя! Через десять лет ты оглянешься назад на все это и со смехом подумаешь, какой же ты был дурак! Конечно, так оно и будет! — Потом, поскольку ее муж уже подъехал к дому Элизы и теперь давил на клаксон, вызывая ее, она поспешно сказала, тихо и устало: — Ну, в общем, Джин, забудь об этом! Жизнь слишком коротка! Я знаю, — добавила она загадочно, — уж я-то знаю! — И тут, уже собираясь уходить, она вдруг добавила, как ни в чем не бывало: — Дорогой, приходи к нам на ужин, если хочешь. Теперь ты сам решай, хорошо? Теперь это зависит от тебя. Можешь делать что хочешь!

Она говорила тем твердым, намеренно безразличным тоном, которым она всегда обычно сопровождала подобные приглашения.

— А кстати, что бы ты хотел поесть? — задумчиво проворковала Хелен. — Как насчет хорошего толстого стейка? — спросила она и подмигнула ему. — У меня есть половина жареной курицы, оставшейся со вчерашнего ужина, и ты можешь их съесть, если, конечно, к нам придешь! О нет, нет, конечно, тебе решать! — снова вскричала она этим своим вызывающим, почти злобным тоном, как если бы он уже демонстрировал нежелание или отказ. — Я не собираюсь тебя неволить и принуждать, но ты можешь прийти, если хочешь, конечно, можешь. И как насчет большого блюда, полного фасоли… И еще картофельного пюре… И еще немного тушеной кукурузы и спаржи? А что ты скажешь насчет огромных восхитительных ломтиков томатов под майонезом? А еще у меня стоит в духовке громадный, толстый пирог с персиково-яблочной начинкой… Как ты думаешь, неплохо бы он пошел с кусочком сливочного масла и деревенским творогом? — расписывала она, подмигивая ему и комично чмокая губами. — Тебе это по вкусу? Ну скажи же?

При этом она тыкала его в бок своими большими сильными пальцами, говоря нарочито хрипло, в нос, нелепо и комично: он знал, что Хелен пародирует их общую знакомую — девушку, которая однажды уехала из Алтамонта в Нью-Йорк, а потом вернулась. Она говорила именно таким, всезнающим и уверенным гнусавым тоном настоящего ньюйоркца.

— Ах, хорошо, ребята! — продолжала Хелен тем же голосом. — Ну просто волшебно! Все так, как подают в лучших домах Нью-Йорка! — кривлялась она. Затем, внезапно равнодушно повернувшись в сторону, она спустилась по ступенькам и двинулась к машине мужа, бросив Юджину: — Ну, в любом случае делай так, как тебе нравится! Никто не собирается принуждать тебя идти, если ты не хочешь!

Потом она села в машину, и они стремительно поехали вниз, под гору, повернули за угол и исчезли.

На самом деле причиной, по которой семья Юджина восстала против той идеи, что он мог бы преуспеть на ниве писательства, то есть в той работе, к которой он так стремился, было одно обстоятельство, по большому счету, наоборот, игравшее в его пользу. Но ни он, ни его семья так не думали. Вот что это было за обстоятельство: «Писатель, — думали они, — это, должно быть, какой-то особый вид человека, выдающийся, таинственный и бесконечно далекий от них, кто-то, кого они никогда не знали и не могли знать, типа того же Ирвина С. Кобба. Ну а что касается этого мальчика, — это всего лишь наш сын и брат, и он никакой не чудесный, не таинственный, и уж тем более не далекий. Мы знаем о нем всё, все мы выросли здесь вместе; да тут и говорить нечего — он такой же человек, как и мы. Его отец был камнерезом, он родился на ферме и был вынужден всю свою жизнь работать руками. И пять братьев его отца тоже были камнерезами и зарабатывали себе на жизнь таким же образом: в поте лица своего. А его мать — трудолюбивая женщина, которая подняла и воспитала большую семью, держит пансионат, поневоле была вынуждена скрести, экономить и трудиться всю свою жизнь. В