Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

Спутники Роберта были молодые люди, которых Юджин раньше не знал и с которыми только сейчас познакомился. Оба, как выяснилось, недавно приехали в его родной город. Старшего из них звали Эммет Блейк, и сейчас он сидел рядом с Робертом на переднем сиденье автомобиля.

Эммету Блейку было двадцать семь лет, но выглядел он хрупким и почти изможденным; среднего роста, с прямыми черными волосами, черными глазами и узким болезненным порочным лицом. Оно, хоть и было мертвенно-бледным, источало какую-то темную и нездоровую жизненную силу благодаря слабой тонкой улыбке, которая, казалось, всегда блуждала в уголках его рта, и в неестественном блеске черных глаз.

Он вел бесшабашную и бесцельную жизнь и сильно пил: раз за разом, после очередного кровоизлияния в легких, его везли в больницу в машине скорой помощи, и его смерть казалась вопросом буквально нескольких часов. И раз за разом он снова приходил в себя, и сразу же снова начинал свои дикие гулянки с женщинами и кукурузным виски в компании Роберта и других ему подобных. У него было все хорошо с деньгами, и жил он на широкую ногу, поскольку был племянником Джорджа Блейка, известного производителя дешевых автомобилей со Среднего Запада, который за двадцать лет создал двадцать тысяч посмешищ и наводнил все дороги двадцатью миллионами их сверкающих жестяных копий.

Имя другого юноши, который был ровесником Юджина и сидел рядом с ним на заднем сиденье, было Китчин. Это был высокий, смуглый, красивый парень с обходительными манерами и приятным голосом, племянник врача, практиковавшего в их городе, но сам родом не оттуда. Юджин как-то раз видел его на улице, но никогда не говорил с ним раньше.

Было очевидно, что и Роберт, и двое его друзей были пьяны, хотя и не сильно. Что-то такое было в их манере поведения: пока слабое, но дикое и все возрастающее желание молодых людей покуражиться, когда они начинают пить. Они много и весело смеялись без всякой причины: часто упоминали, что собираются в Блэкстон, чтобы посмотреть футбольный матч, и это заявление каждый раз повергало их в хохот.

Почти сразу же, стоило Юджину сесть в машину и как только они поехали, Блейк сунул худую руку в кожаный карман двери рядом с ним, достал бутылку шотландского виски, которая была полна на три четверти и, повернувшись, вручил ее Юджину со словами:

— Сделай-ка большой глоток, Гант. Мы все тут пока что пьянее тебя.

Он как следует присосался к бутылке, глотая огненное зелье и бесшабашно ощущая, как оно стекает вниз по горлу. Внезапно он ощутил почти отчаянное чувство освобождения от серого безнадежного страдания, которое давило на него в течение нескольких дней после того, как пришло письмо. Когда Юджин закончил, он передал бутылку обратно Эммету Блейку, который взял ее, посмотрел на него с тонкой, злой, хитрой улыбкой и сказал:

— Ну, неплохо, неплохо. Что ты на это скажешь, Роберт? Сдал ли он зачет по этому предмету?

— Черт возьми, нет! — хрипло воскликнул Роберт, кидая быстрый взгляд на бутылку. — Так не пойдет! Заставь его выпить как следует, Эммет. Эй, ты должен пить пободрее, чем сейчас, если хочешь ехать с нами! — воскликнул он, а потом внезапно разразился раскатистым смехом, сгибаясь над рулевым колесом, качая головой и пьяно взывая: — Господи! Господи!

Блейк снова передал Юджину бутылку, и он выпил еще. Потом Китчин взял бутылку и выпил; вернул ее Эммету Блейку, и тот выпил тоже; потом Блейк передал ее Роберту, который перехватил ее одной рукой, ненадолго отвернулся от руля, хотя глаза его по-прежнему глядели на дорогу, и пил, пока бутылка не опустела. Тут он вышвырнул бутылку из машины через плечо. Она заскакала по дороге и упала в ущелье, или скорее, глубокий овраг, который уходил далеко вниз сразу от обочины; бутылка ударилась о камень, взорвалась тысячами сверкающих осколков, и все, кто был в машине, счастливо взревели, приветствуя этот неожиданный салют.

Прикончив эту порцию спиртного большими торопливыми глотками, передавая из рук в руки, буквально за один круг (пока их автомобиль стремительно съезжал вниз по склону горы), они почти сразу же набросились на напиток еще более мощный, огненный и быстродействующий — крепкий белый кукурузный виски, чистый, как вода, грубый и тошнотворный для непривычной глотки, сильный и быстрый, как удар мула, пламенный, удушающий, грозный и дикий. Они крепко сжимали пальцами ручку бутыли емкостью в галлон и передавали ее друг другу через плечо размашистыми движениями; они лили напиток прямо из широкого горлышка в свои подставленные глотки с густым сочным бульканьем, подобно тому, как вода льется вниз по руслу оврага, и глотали это крепчайшее пойло жадными глотками.

Это был напиток, который мог бы свалить с ног быка, спиртное потрясающее, как удар молнии, как взрыв, который бы и самого Полифема сбросил с небес на землю; и все же не только он сделал их настолько пьяными в тот день. Ибо они все были молоды, и они кричали, пели, покатывались со смеху, и раздавали друг другу тычки, и мчались, и мчались по дороге… О нет, не только виски сделал их настолько пьяными в тот день.

Просто они чувствовали, что все на земле было хорошо и славно, что все на земле существовало исключительно к их радости, что они не могут сделать ничего плохого и не способны допустить никакой ошибки; и что настолько непобедимая сила была подвластна им, что деревья должны были падать пред их автомобилем, бессмертные горы склониться перед ними; и что ничто в мире не могло бы остановить их.

А Юджину между тем казалось, что он мгновенно и полностью возродился к жизни, что он победоносно восстал от ужаса стыда, от той призрачной, неземной нереальности, которая опутала и держала его своими проклятьями. Ему казалось, что вся земля снова оживает вместе с ним, ее бессмертные и знакомые формы, ее яркость. Что он великолепным образом вернулся в жизнь, про которую он уже было думал, что потерял ее навсегда. И что все простые, бесценные земные радости и удовольствия снова были его, да притом так, как никогда раньше.

И в первую очередь с невероятным облегчением и радостью Юджин осознал, что испытывает муки голода: его пустой, иссохший желудок, который до этого в течение нескольких дней устало и с отвращением корчился от пищи, теперь, будучи простимулирован появившимся у юноши волчьим аппетитом, прямо-таки умолял о наполнении. Юджин