Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

этом. Он не придет. Просто забудь об этом, — продолжала она, отвернувшись и глядя на Элизу. — Это не ее вина. Раньше я думала, что ее можно как-то изменить. Но это невозможно. Не-а! — пробормотала она, почесывая свой крупный раздвоенный подбородок. — Это невозможно. Они никогда не меняются.

Люк теперь стоял краю тротуара, все так же шумно и печально дышал, уставившись в одну точку и рассеянно дергая неуклюжими пальцами сияющие кудряшки и локоны своих невероятных волос.

— Ну же… ах! — наконец пропел он густым сочным голосом. — Посмотрим-ка! Я… ну… я д-д-думаю! М-м-мама, пожалуйста! — сказал он. — Ну что же ты, уж пожалуйста! — он продолжал говорить тоном, полным раздражения и иронической вежливости.

Элиза так и стояла на тротуаре, прямо напротив дома. Стояла в той же позе, смотрела на мрачный, обшарпанный старый дом, властно и задумчиво поджав губы; и на лице ее отражались все страшные истории о крови, и голоде, и об отчаянном упорстве, и также об имуществе, о богатстве, о владении, которое для нее было квинтэссенцией самой жизни.

Это было великой целью ее существования — нечто еще более сильное, чем жизнь, чем смерть, чем материнство, — оно заставляло ее держаться за все, что когда-либо попадалось ей в руки, заставляло ее отчаянно цепляться за все, что она когда-либо имела: старые бутылки, бумага, куски бечевки, изношенные перчатки без пальцев, потертые дешевые свитера, оставшиеся от какого-нибудь в спешке уехавшего постояльца. Открытки, сувениры, ракушки, кокосы, старые потрепанные ящики, ветхая и совершенно непригодная мебель, календари за 1906 год с профилями жеманных девиц, глупо улыбающихся из-под торчащих рюшечек японских зонтиков. Огромные горы всевозможного старого хлама, для которых старый полуразрушенный дом теперь стал вполне подходящим музеем.

И при этом тут же, в мгновение ока она могла выкинуть несколько тысяч долларов, поверив сумасшедшим обещаниям спекулянтов в области недвижимости насчет «быстро растущего города», и все такое; по сравнению с подобными выходками дикая страсть пьяного любителя играть на скачках выглядела строго логичной и благоразумной.

И сейчас, когда она стояла и пристально смотрела на свой дом с поджатыми губами и властным, задумчивым удовлетворением на лице, еще одно свидетельство этой безумной мании накопительства виднелось неподалеку. В конце уходящего под откос переулка, позади дома, стоял ветхий старый сарай или подобное строение, из беленых досок, который был построен давным-давно для хранения экипажей. Теперь через открытые ворота этой развалюхи они могли видеть огромный и пыльный древний артефакт — автомобиль Элизы. Она купила его четыре года назад в один прекрасный день, мгновенно, не торгуясь, и никому из них не сказав об этом. Она заплатила за этого монстра две тысячи долларов наличными — и на кой черт она купила его, что за сумасшедший выкрутас ее мозга заставил ее это сделать, не знал никто, а менее всего сама Элиза.

Ибо со дня покупки до нынешнего дня автомобиль ни разу не покидал бывшего каретного сарая. Год за годом, несмотря на все их протесты, клятвы и молитвы, отчаянные мольбы, она ни разу не получила никакой пользы от него сама и не позволила никому другому его использовать. И более того, как-то раз она даже отказалась продать его, хотя потенциальный покупатель сделал ей хорошее предложение. Она лишь поджала губы, задумчиво и шутливо поулыбалась ему и уклончиво ответила: «Ну, я посмотрю! Я подумаю об этом… Я хочу все взвесить. Приходите еще раз, позже, и я дам вам знать… Я действительно хочу подумать об этом!»

Элиза как будто надеялась, что если будет держаться за эту кучу ржавого железа, то его стоимость таинственным образом увеличится и она сможет когда-нибудь продать автомобиль в два раза дороже, чем она заплатила за него, если только будет «придерживать» его достаточно долго.

Поначалу все по очереди боролись с многочисленными проявлениями ее потрясающего характера. Как осьминог неумолимо запускает свои щупальца, захватывая жертву, так и ее скопидомство неизбежно захватывало все сферы их жизни. Каждый из детей исчерпал все свои силы и энергию, пытаясь противостоять материнской силе воли, похожей на нечто всегда дающее и никогда не уступающее, которую можно бесконечно хватать, сжимать, душить в жестких тисках их яростных рук, но она, эта сила, выпирала из их объятий в новых формах, проявлениях и сочетаниях, она текла, давила, сдавалась, отступала и наступала. Элиза всегда оставалась Элизой, и ее невозможно было победить: ее сила в конечном итоге одолевала все, что они пытались ей противопоставить.

И вот теперь, в тот миг, когда Люк увидел автомобиль, зрелище этой старой развалины повергло его в прежнее безумное отчаяние. В который раз запустив пятерню в волосы, с выражением отчаянной досады в измученных глазах, он начал:

— М-м-мама, м-м-мама, прошу тебя, н-н-нет, умоляю тебя… ум-м-моляю тебя, ну почему бы тебе не п-п-продать эту чертову р-развалюху или… н-н-ну, хоть как-то исп-п-пользовать ее!

— Ну, ладно, ладно, — быстро и примирительно сказала Элиза, — мы посмотрим!

— П-п-посмотрим! — с горечью пробормотал он. — Посмотрим! Во имя Г-господа нашего, на что там смотреть? М-м-мама, автомобиль там, там, там… — пробормотал он безумно, судорожно и неуклюже тыкая пальцем в направлении каретного сарая. — Он там! — прохрипел Люк. — Р-р-разве ты не понимаешь, что с ним п-происходит? Н-н-ну ведь он же сгниёт на этих своих ч-ч-чертовых колесах! М-м-мама, да пойми ты, наконец, что эта р-р-развалюха не п-п-принесет тебе или кому-либо еще никакой пользы, пока ты, наконец, не в-вытащишь его оттуда и не начнешь использовать его!

— Ну, так я и говорю… — начала она торопливо и примирительно.

— М-м-мама, — перебил Люк, снова дергая себя за волосы, — н-н-ну же, я прошу тебя, я умоляю тебя продать его, или отдать, или х-х-хотя бы как-нибудь попытаться получить немного пользы от него! Ну позволь мне хотя бы завести его и покатать тебя в нем вокруг квартала! Н-н-ну только один раз! Только один раз! Ч-ч-честно говоря, мне бы принесло удовлетворение, если бы я хотя бы знал, что ты х-х-хоть такую м-м-мизерную пользу получила от него! — сказал он. — Н-н-ну, я даже готов з-з-заплатить за бензин, если это тебя так беспокоит! Н-н-ну же, я сделаю это с удовольствием!.. Но дай мне просто вытащить его из этого б-б-богом проклятого сарая, и все, все! Н-н-ну все, что я сделаю с твоим драгоценным автомобилем, это отвезу тебя покататься до угла! Н-н-ну же, пожалуйста! — умолял он с почти безумной мольбой в голосе.

— Ну уж нет, мальчик! — воскликнула она испуганным голосом. — Мы не можем этого сделать!

— Н-н-не можем этого сделать! — горько заикался он. — И п-п-почему же, во имя Г-г-господа